– Ох, детка, мужчины всегда остаются мужчинами: знатные или простые – все одинаковы. Помню, я слышала от своей матери, что сквайр Пелтон приводил в комнату жены собак и для ее устрашения хлестал их длинным кнутом. А моя мать тогда как раз служила в доме горничной.

– История не для свадьбы, миссис Гердл, – возразил портной. – Ссора может закончиться кнутом, но ведь начинается всегда с языка, а уж в этом женщины всегда первые.

– Господь дал нам язык, чтобы говорить. Для чего же еще? – заметила миссис Гердл. – Потому что не хотел, чтобы вы все и всегда делали по-своему.

– Насколько я могу судить по рассказам джентльмена, который ухаживает за лошадьми в Оффендине, – продолжил портной, – этот мистер Грандкорт не слишком разговорчив. Он считает, что все должно быть сделано в наилучшем виде без его приказов.

– Значит, любит кнут, готова поспорить. Зато уж она остра на язык, это точно. Смотрите, выходят вместе!

– Какие у нее необыкновенные глаза! – восхитился портной. – Как посмотрит, сразу хочется смеяться.

Действительно, никогда еще Гвендолин не двигалась так плавно и изящно, а миндалевидные глаза никогда не блестели так ярко. Конечно, этот блеск мог быть вызван горестным волнением или страданием, однако в это утро невеста не испытывала страданий, а находилась в том состоянии, в котором стояла возле рулетки, когда первый раз увидела Деронду. Главным ощущением было удовольствие: душевная тревога, вызванная в последнее время проснувшейся совестью, была заглушена сознанием удовлетворенного тщеславия и жажды роскоши, убить которые мог только медленно действующий яд. Этим утром Гвендолин не раскаивалась в том, что приняла предложение Грандкорта, и предавалась упоению блестящей церемонии, где ей принадлежала главная роль. Все мысли, постоянно тревожившие разум в течение последнего времени: что она поступает плохо, что ее ждет наказание, что женщина, которой она дала обещание, в печали и отчаянии думает о ней со справедливым осуждением, что проницательный мистер Деронда скорее всего презирает ее за брак с Грандкортом, и, главное, что связывающая ее с мужем бечева, которую она прежде держала в руке, только что обвилась вокруг шеи, – все эти тревожные переживания утратили силу перед осознанием того, что она стоит у игорного стола жизни, в центре всеобщего внимания, рискнув всем, только чтобы сорвать большой куш или в пух и прах проиграться. Сегодня утром Гвендолина не допускала возможности поражения и верила, что, заручившись официальной силой брака, которой многие женщины не умеют пользоваться, получит новую власть над обстоятельствами. Бедная Гвендолин! Кое-кто ее всегда осуждал за слишком практичный взгляд на мирские дела, но с высоко поднятой головой гордой плавной походкой она шествовала среди иллюзий и все же подсознательно ощущала легкое опьянение этим неожиданным торжеством.