– Успокойся и выслушай меня. Я никогда тебя не прощу, если ты снова явишься и устроишь отвратительную сцену.

Лидия вытерла лицо платком и пробормотала глухим от рыданий голосом:

– Я не сделаю ничего подобного, если ты исполнишь мою просьбу. Обещаю больше никогда не показываться на глаза. Я еще ни разу не нарушала данного тебе слова. А сколько нарушил ты? Когда отдал мне бриллианты и попросил их носить, ты не собирался жениться на другой. И все же я готова их вернуть. Я не упрекаю тебя – прошу лишь позволить вернуть их так, как хочу. Разве я плохо приняла твое объяснение? Ты отнял у меня все, а когда я умоляю о ничтожной малости, то получаю отказ. – Она говорила быстро, сбивчиво, но после небольшой паузы добавила внятно, свободным от слез голосом: – Я не вынесу отказа.

Грандкорт в замешательстве видел, что имеет дело почти с безумной. Не оставалось ничего иного, как уступить, поэтому, когда слуга доложил, что экипаж подан, он угрюмо проговорил:

– Мы поедем в Райлендс.

– Бриллианты будут доставлены ей туда, – решительно заключила Лидия.

– Очень хорошо. Мне пора. Не хотелось даже притрагиваться к ее руке: так сильно он был раздражен. Лидия, достигнув цели, была готова пойти на унижение ради примирения.

– Прости меня. Я более никогда не побеспокою тебя. – Она умоляюще смотрела ему в глаза, хотя внутренний голос твердо провозгласил: «Только я обладаю правом прощения». И все же она была вынуждена искать милости.

– Советую сдержать обещание. Своим абсурдным поведением ты невероятно меня огорчила, – ответил Грандкорт.

– Несчастный! – воскликнула Лидия со слабой улыбкой. – Осознал ли ты тот незначительный факт, что огорчил меня сегодня утром?

Однако со свойственной ей отходчивостью она была готова его утешить, чтобы расстаться в иллюзорном примирении, и положила руку ему на плечо, и он не отстранился. Лидия встревожила его до такой степени, что доказательства вернувшейся покорности он воспринял с удовольствием.

– Закури, – предложила она ласково, достав из его нагрудного кармана портсигар.

После подобного нежного проявления взаимного страха друг к другу они расстались. Грандкорт удалился с гложущим ощущением, что его власть над окружающими не была полной.

Глава IV

Глава IV

День, когда Гвендолин Харлет вышла замуж и стала миссис Грандкорт, выдался ясным и солнечным, но солнце стояло низко и листья покрылись легким инеем. Процессия невесты выглядела живописно, и почти все жители деревни Пенникот выстроились на обочинах ведущей к церкви дороги. Свадебную церемонию провел давний друг пастора, а сам мистер Гаскойн выступил в роли отца, чем чрезвычайно украсил процессию. Внимательные наблюдатели отметили, что только два лица хранили следы печали: миссис Дэвилоу и Анны. Нежные веки матушки покраснели, как будто она проплакала половину ночи. Впрочем, это обстоятельство никого не удивило: каким бы блестящим ни был брак, ей предстояло расстаться со старшей дочерью, украшавшей ее собственную жизнь и жизнь остальных детей. Труднее казалось понять, что беспокоило Анну, ведь платье подружки невесты необыкновенно ее украшало. Все остальные участники церемонии сияли радостью – и особенно невеста. Толпа зрителей признала, что осанкой и манерой держаться она в полной мере соответствовала «титулованной особе», а вот лицо казалось бледноватым. Но поскольку и сам жених особой свежестью не отличался, пара выглядела особенно гармоничной. Во всяком случае, жених казался глубоко влюбленным; оставалось лишь надеяться, что он никогда не поставит жене в вину намерение стать гувернанткой и решение матушки поселиться в коттедже Сойера – иными словами, превратности судьбы, вызвавшие в деревне немало толков. Четырнадцатилетняя дочка мельника не могла поверить, что знатные джентльмены плохо относятся к женам, однако мать наставительно ей заметила: