– Вот что я тебе скажу, Дэн, – парировал сэр Хьюго. – Без актерской игры невозможна общественная деятельность. Тот, кто противится этому, просто непрактичный. Если приходится управлять людьми, то это следует делать посредством их же собственных идей. Я согласен с архиепископом Неаполя: чтобы справиться с чумой, он организовал крестный ход к мощам святого Януария. Бесполезно издавать королевский указ против распространенных предрассудков.

– Иногда приходится прибегать к обману, – ответил Деронда. – Но одно дело сказать себе: «В этом случае остается лишь надеть шутовской колпак и широко улыбнуться», – и совсем другое – постоянно носить колпак в кармане и упражняться в улыбках. Не вижу ни одной общественной необходимости, которая мешала бы держать знамя идеала, чтобы ограничивать подобные отклонения от прямой дороги. Однако, занявшись политикой, не трудно принять собственный успех за общественную необходимость.

После этого неприятного разговора Деронда решил осуществить запланированный визит в лавку Эзры Коэна. По дороге он мысленно применял недавно высказанные им слова о позволительности обмана в случае крайней необходимости к личной причине, заставившей его вернуться в этот непривлекательный квартал. Даниэль решительно не знал, насколько ему позволительно скрывать от Майры то, что удастся узнать о ее родственниках. Он невольно замедлял шаги и время от времени останавливался перед самыми приличными, достойными внимания джентльмена лавками.

Его внимание привлекла одна букинистическая лавка: на узком столе выставленном на улицу, лежали книги всех времен, начиная с бессмертных поэм Гомера и заканчивая дешевыми романами для чтения в дороге. Деронда обнаружил здесь кое-что интересное для себя, а именно прекрасно изданную автобиографию польского еврея Соломона Маймона[40]. Он взял книгу со стола и вошел в лавку, чтобы заплатить. Даниэль ожидал найти за прилавком неопрятного продавца, демонстрирующего общее для всех букинистов безразличие к покупателю, однако увидел человека, поразившего его с первого взгляда. Неопределенного возраста, с желтой, похожей на слоновую кость иссохшей кожей, в потертой ветхой одежде он сидел на табуретке и читал вчерашний номер «Таймс», однако тут же отложил газету и взглянул на входящего покупателя. В сознании Деронды мелькнула мысль, что именно такое лицо могло принадлежать великому пророку эпохи изгнания или гениальному средневековому поэту. Это было прекрасное еврейское лицо, на котором виднелись следы физических страданий. Мелкие черты были четко очерчены; лоб невысокий, но широкий, окаймленный кудрявыми черными волосами. Возможно, лицо это никогда не отличалось особой красотой, однако всегда выражало силу мысли и духа. Сейчас, благодаря отрешенному взгляду и желтоватой бледности на фоне темных книг, его можно было принять за мученика в тюрьме инквизиции, которую разрушила внезапно напавшая толпа. В то же время устремленный на случайного покупателя живой, заинтересованный взгляд словно спрашивал, что тот принес – освобождение или смерть. Скорее всего местным обитателям этот человек был давно знаком, однако его странный вид так поразил Деронду, что он не сразу спросил: