Что же касается поисков матери и брата, то слова Майры дали Деронде предлог отложить немедленные действия. Впрочем, нежелание принять необходимые меры вызвало угрызения совести ничуть не меньшие, чем нежелание узнать правду о собственной матери: в обоих случаях оставалось ощущение невыполненного долга детей по отношению к родителям, – однако его удерживало инстинктивное опасение узнать правду.

«Начну с того, что спокойно осмотрюсь, – наконец решил Деронда. – Не исключено, что кто-нибудь из евреев мне поможет. Подожду до Рождества».

Что бы мы делали без календаря, желая отложить исполнение неприятного обязательства? Теперь же замечательная система исчисления времени неизменно дарит нам день, до наступления которого бессмысленно браться за неприятное дело.

Глава VI

Глава VI

Тем временем Деронда начал бродить по лондонским кварталам, населенным простыми евреями. Заходил в синагоги во время службы, заглядывал в лавки, изучал лица – путь не самый быстрый с точки зрения розысков родственников Майры. Почему же он не обратился к почтенному раввину или другому члену еврейской общины? Он собирался так поступить – после Рождества. Дело в том, что, несмотря на склонность находить поэзию в обыденных вещах, там, где возникал острый личный интерес, Деронда, как и все мы, отворачивался от неудобной реальности, которая никогда не считается с нашими вкусами. Нам известно, что энтузиазм прекрасно чувствует себя в мире идей: легко выносит запах чеснока в Средние века и не замечает ветхости старины, – однако сразу становится брезгливым, когда приходит в столкновение с идеалами, обращенными в плоть и кровь, и при каждом столкновении с ними испытывает тошноту.

Что значат грязные лавки и отталкивающие лица по сравнению с восторгом воображаемого чувства, если мы перенесемся в Кордову времен Шломо Ибн Габироля[39] и увидим величественные образы несчастных преследуемых евреев? Или перенесемся на берега Рейна, в конец одиннадцатого века, когда в ушах людей, ожидавших сигнала Мессии, подобно собачьему лаю раздается вдруг победный крик крестоносцев, и перед этими героями, вооруженными огнем и мечом, встает согбенная фигура оскорбленного еврея, героически смотрящего в лицо пыткам и смерти?

Вся сила поэтического стремления к идеалу познается в возвышении ежедневного факта, а не в витании в облаках. Восторгаться пророческими видениями царства всеобщего мира гораздо легче, чем видеть его наступление в газетных объявлениях. Большинство из нас, осторожных людей, оказавшись в центре Армагеддона, может не почувствовать ничего странного, кроме небольшого раздражения от дыма в воздухе и чуть заметного содрогания земли.