Гвендолин прижала к глазам платок и подавила подступающие рыдания.

На следующий день, справившись с дрожью после вчерашней сцены с мужем, она решила воспользоваться его презрительно брошенным разрешением и поговорить с Дерондой, однако удобной возможности не представилось, а прибегать к любой, даже мелкой уловке не позволяла гордость. Но вот наступило последнее утро; в три часа им с Грандкортом предстояло уехать. Очень раздражало, что Деронда не явился на общую прогулку, хотя слышал предварительный разговор. Вместо этого он уехал с сэром Хьюго в Кингс-Топинг, чтобы проверить состояние дома. Остальные джентльмены отправились упражняться в стрельбе, так что осматривать пруд, водоплавающих птиц и прочие малоинтересные объекты пришлось в обществе дам, старого лорда Пентрита с его бесконечными анекдотами, а также мистера Вандернодта. Раздражение достигло предела. Инстинктивно Гвендолин свернула в боковую аллею, чтобы скрыться из виду, а когда остальные отошли на безопасное расстояние, бегом бросилась к дому. Она направилась прямо в библиотеку, так как знала, что Деронда проводит там немало времени. Гвендолин осторожно толкнула дверь и заглянула внутрь. Деронда сидел за дальним столом спиной ко входу и что-то писал (сэр Хьюго попросил его ответить на не терпящие отлагательств письма избирателей). Яркое пламя камина и аромат кожаных переплетов превратили библиотеку в подобие наполненной священными текстами домашней часовни. Войти сейчас было бы слишком смело, а заговорить, тем самым прервав работу, – слишком грубо. И все же Гвендолин беззвучно ступила на толстый ковер и две-три минуты стояла неподвижно. Наконец Деронда закончил письмо и откинулся на спинку кресла, раздумывая, надо ли еще что-то сделать или можно выйти в парк в надежде встретить Гвендолин. В это мгновение прозвучал ее голос:

– Мистер Деронда!

Он вскочил и с удивлением оттолкнул от себя кресло.

– Я напрасно пришла? – спросила Гвендолин.

– Я думал, что вы гуляете вместе со всеми, – ответил Деронда.

– Я вернулась, – призналась Гвендолин.

– Хотите выйти снова? Если позволите, я готов вас сопровождать.

– Нет. Я хочу вам кое-что сказать и не могу оставаться тут долго, – торопливо проговорила Гвендолин, облокотившись на спинку кресла, которое он только что отодвинул. – Должна признаться: я действительно испытываю раскаяние за нанесенные другим обиды. Именно это я имела в виду, говоря, что поступила значительно хуже, чем если бы снова начала играть в рулетку. Изменить уже ничего невозможно. Я наказана, но не в силах исправить обстоятельства. Вы сказали, что можно многое сделать. Прошу, повторите. Что бы вы сделали? Что бы вы чувствовали на моем месте?