Ожидая ответа, Деронда сделал паузу, однако Гвендолин молчала, словно пораженная электрическим разрядом, и он продолжил более настойчиво:

– То, что вы сказали о музыке, служит для меня маленьким примером. Вы не хотите ею заниматься ради собственного удовольствия. Разве земля или небо способны сохранить духовное богатство музыки для душ, доведенных до нищеты бездействием? Каждое новое явление мы клеймим своим безжизненным, бесчувственным отношением. Единственное убежище от бед – высшая духовная жизнь, способная пробудить тягу к чему-то большему, чем наши аппетиты и суетные желания. Избранные способны обрести веру по врожденному влечению сердца. Однако для нас, вынужденных борьбой развивать собственную мудрость, высшая жизнь достигается только путем знаний.

Тон негодующего увещевания, как это часто случается, исходил не из сурового отношения к собеседнице, а скорее из привычки внутреннего спора с самим собой, однако действовал на Гвендолин благотворнее любого утешения. Ничто не имеет такого растлевающего влияния на человека, как жалобы на судьбу.

– Я попробую. Подумаю, – пролепетала потрясенная Гвендолин. – Вы считаете, что привязанность – лучшее из всех возможных чувств, а рядом со мной нет близких людей. Если бы могла, я бы взяла к себе маму, но это невозможно. За короткое время жизнь моя резко переменилась. Теперь я мечтаю о том, чего раньше не любила, и, кажется, едва ли не с нежностью думаю о старых вещах. – Губы ее задрожали.

– Примите нынешние страдания как болезненный путь к свету, – посоветовал Деронда более мягко. – Теперь вы знаете многое из того, что выходит за рамки вашего личного; понимаете, как ваша жизнь отражается на жизни других людей, а их – на вашу. Вряд ли вам удалось бы избежать этого болезненного процесса в той или иной форме.

– Но эта форма слишком жестока. – Снова взволновавшись, Гвендолин даже топнула ногой по ковру. – Я всего боюсь. Боюсь даже самой себя. Когда кровь кипит, я способна на самый дерзкий поступок, на самый отчаянный шаг, но это меня и страшит.

Она говорила, устремив взор в окно, прочь от Деронды, который быстро понял глубинный смысл ее слов и посоветовал:

– Обратите страх в защиту. Пусть ужас сконцентрируется на мысли увеличить раскаяние, которое столь горько для вас. Постоянно думая об одном и том же, мы можем изменить направление страха. Примите страх как защиту! – Каждую фразу Деронда произносил с особой настойчивостью: ему казалось, что в эту минуту он пытается спасти Гвендолин от какой-то неопределенной опасности.

– Да, я понимаю, о чем вы говорите, – ответила она, не глядя на него. – Но если чувства берут во мне верх – причем такие чувства, как ненависть и гнев, – как я могу быть хорошей? И если вдруг наступит момент, когда я задохнусь и не смогу больше терпеть…