Любовь Рекса отличалась той внезапной, всепроникающей, мощной силой, которую знали и воспевали древние, своим творчеством давая пример для подражания многим нашим современникам, чьи чувства вовсе не обладают столь пылким, демоническим характером. Осознание, что все твое существо подчинено другому человеку, что ты находишься в плену его образа независимо от его достоинств, питаешь влечение тем более острое, чем трагичнее муки, причиненные жестокой несправедливостью, – такова форма любви, в слабом человеке граничащая с неудержимой слепой страстью, не ведающей вдохновенного восхищения. Однако когда эта могучая сила овладевает натурой не грубой и косной, но возвышенной и готовой пойти на благородный риск, она способна породить преданность, достойную определения «божественная» в том истинном смысле, который придавали этому слову древние. Флегматичная рассудительность при виде подобных необъяснимых чувств осуждающе качает головой, однако они существуют столь же неопровержимо, как ветры и волны, то несущие кораблекрушение, то награждающие великолепным путешествием.

Подобная страсть жила в душе доброго сильного Рекса, и он принял ее, как принимают дорогое, но беспомощное существо. Однако он решил, что жизнь не должна обеднеть из-за того, что определенный вид счастья был для него недостижим. Больше того, он начал жизнь заново, пересмотрев и подсчитав оставшиеся у него сокровища, и даже ощутил прилив энергии, подобный тому, который появляется, когда перестаешь опасаться собственной неосмотрительности.

Сейчас Рекс ходил по саду и нещадно ругал себя за то, что ощутил сомнение в непреложности собственной судьбы из-за изменившихся обстоятельств, не имеющих к нему никакого отношения. Он не боялся сказать себе правду: «Она никогда меня не полюбит, но вопрос не в этом. Я никогда не смогу приблизиться к ней в ее нынешнем положении. Я ничего собой не представляю и не буду представлять до тех пор, пока голова моя не поседеет. Но какое это имеет значение? Она никогда меня не примет, да я и не осмелюсь просить ее руки. Низко думать об этом сейчас – ничуть не лучше, чем грабить мертвых на поле битвы. Мир не знает греха более позорного. Мне нечего здесь искать. Совершенно нечего. В таком случае почему я не могу принять действительность и поступить так, как требуют обстоятельства, – помочь отцу, который думает, что существуют темы, на которые со мной нельзя говорить, хотя я могу принести пользу?»

Подхваченный последней мыслью, словно волной, Рекс твердой походкой отправился в дом. Отец в своем кабинете собирал дорожный несессер.