– Но начало этим усилиям положили вы и вы не должны меня покинуть, – проговорила Гвендолин, умоляюще глядя на Деронду. – Я стерплю любое наказание. Я буду жить так, как вы прикажете. Только не бросайте меня. Вы должны оставаться рядом. Если бы вы были рядом, если бы я могла обо всем вам рассказать, то этого не случилось бы. Вы не покинете меня?

– Я никогда не думал о том, чтобы вас бросить, – ответил Деронда, и в его голосе выражалось больше сочувствия, чем он испытывал на самом деле. В эту минуту он с болью осознавал, что его слова могут прозвучать как намерение, которое скорее всего останется неисполненным. Его тревожили заботы: как близкие, так и отдаленные, – и, поддавшись им, после короткого молчания Деронда добавил:

– Полагаю, не позднее завтрашнего вечера приедет сэр Хьюго Мэллинджер. Возможно, вскоре за ним последует миссис Дэвилоу. Ее присутствие принесет вам величайшее утешение. Найдете ли вы силы избавить ее от лишних переживаний?

– Да-да, постараюсь. А вы не уедете?

– Не раньше, чем появится сэр Хьюго.

– И мы все отправимся в Англию?

– При первой же возможности, – не желая вдаваться в подробности, коротко ответил Деронда.

Гвендолин снова посмотрела в окно, и на ее лице Деронда заметил некое подобие улыбки.

– Вы теперь всегда будете жить с сэром Хьюго? В Аббатстве… или в Диплоу? – спросила Гвендолин.

– Я еще не знаю, – ответил Деронда, краснея.

Она поняла, что задала неуместный вопрос, и умолкла, однако через несколько минут заговорила снова:

– Невозможно представить, какой теперь станет моя жизнь. Думаю, лучше быть бедной и работать.

– Со временем все устроится. Как только вы окажетесь среди близких, найдете и новые обязательства, – заверил ее Деронда. – А сейчас постарайтесь, насколько это возможно, прийти в себя и успокоиться, прежде чем…

– Прежде чем приедет мама, – подхватила Гвендолин. – Ах, должно быть, я сильно изменилась. Я давно не смотрела в зеркало. А вы сейчас узнали бы во мне ту Гвендолин, которую увидели в Лебронне?

– Да, узнал бы, – печально ответил Деронда. – Внешние изменения невелики. Я сразу понял бы, что это вы, но пережили огромное горе.

– Только не жалейте о том, что вообще меня узнали. Только не жалейте, – умоляюще проговорила Гвендолин со слезами на глазах.

– Я презирал бы себя за подобные чувства, – уверенно ответил Деронда. – Разве тогда я мог что-то предположить? Мы должны находить обязанности в том, что дает нам жизнь, а не в собственном воображении. Если бы я жалел о чем-то, то вовсе не о том, что узнал вас, а о том, что не смог уберечь от нынешнего несчастья.