– И все же он не был ограниченным человеком? – спросил Деронда, намекая на обычное оправдание нерешительности чрезмерными знаниями.

– Ограниченным? Нет. – Калонимос с улыбкой покачал головой. – С раннего детства он впитывал знания так же легко, как растение впитывает воду, рано увлекся медициной и теориями о жизни и здоровье. Путешествуя по многим странам и много времени посвящая наблюдению и познанию, он пришел к выводу, что сила и богатство человечества зависят от баланса принципов индивидуальности и общности, и решительно возражал против растворения нашего народа среди неиудейских конфессий. В нем соединялись многочисленные знания, и в этом отношении он напоминал арабских писателей золотой эпохи. Мы учились вместе, однако он превзошел меня в успехах. Хотя мы всегда оставались близкими друзьями и он часто изливал мне душу, мы отличались, как небо и земля. Каризи мыслил самостоятельно, а я принимал его мысли, как принимают форму деревьев: они такие, как есть, и обсуждению не подлежат. Мы оба росли глубоко верующими иудеями, но он рано задумался о будущем детей Израиля и всей душой погрузился в эту часть религии, я же был рад тому, что нашему народу предоставлена наконец относительная свобода. Я всегда любил путешествия, новые впечатления и никогда не боялся трудностей. Даже сейчас, отправляясь на Восток, я подолгу лежу на палубе и смотрю на яркие звезды. Для меня это самое большое удовольствие. Каризи не желал заниматься созерцанием, а все время думал о прошлом и будущем евреев. И все же мы любили друг друга и, как он сказал, скрепили любовь долгом. Мы торжественно поклялись до последней минуты защищать друг друга и помогать во всем. Я исполнил клятву.

Калонимос встал. Деронда тоже немедленно поднялся и произнес:

– Своей верностью другу вы подарили мне справедливость. Не зная об оставленном дедом наследии, я жил бы в духовном убожестве. Благодарю вас от всего сердца.

– Будьте достойны своего деда, молодой человек. В чем заключается ваше призвание?

Неожиданный вопрос смутил Деронду, который считал не совсем честным назвать изучение права призванием.

– Не могу сказать, что имею призвание, – отве-тил он.

– Найдите, найдите его. Еврей должен быть усердным. Ведь вы назовете себя евреем и примете веру отцов? – спросил Калонимос, положив руку ему на плечо и пристально посмотрев в глаза.

– Да, я назову себя евреем, – подтверил Дронда, слегка побледнев под пронзительным взглядом, – но не готов исповедовать ту религию, которой придерживались отцы. Наши предки расширяли свои духовные горизонты и учились у других народов. Но думаю, что я согласен с теорией деда о балансе принципов индивидуальности и общности. Я понимаю свой долг перед нашим народом, и если можно что-то сделать для восстановления и совершенствования его жизни, я найду свое призвание в служении высокой идее.