Миссис Мейрик передала газету Мэб и тяжело вздохнула.

– Должно быть, бедняжка очень любила мужа, раз прыгнула за ним в море.

– Думаю, что это произошло случайно: не иначе как у нее случилось небольшое помутнение рассудка, – насмешливо поморщился Ганс и сел возле Майры. – Кому понравится ревнивый баритон с ледяным взглядом, всегда поющий соло? Можете не сомневаться: именно эту роль исполнял ее муж. Так что утонул он весьма удачно. Теперь герцогине ничто не мешает выйти замуж за человека с прекрасной шевелюрой и взглядом, от которого она будет не замерзать, а таять. Ну а меня пригласят на свадьбу и славно угостят.

Майра стремительно поднялась и, устремив на Ганса горящие гневом глаза, взволнованно заговорила:

– Мистер Ганс, не следует насмехаться над чужим горем! Мистеру Деронде ваши слова не понравились бы. Почему вы считаете, что ему повезло? Разве можно так легко рассуждать о жизни и смерти? Откуда вам известно, что ему повезло, если он любит миссис Грандкорт? Напротив, для него это огромное зло. Эта женщина заберет его у моего брата – я точно знаю, что так и будет. Если сердце моего брата будет разбито, мистер Деронда не назовет это удачей.

Неожиданная перемена, произошедшая в Майре, поразила всех. В эту минуту ее лицо дышало гневом, достойным ангела Итуриэля[84]. Бледная настолько, что побелели даже обычно яркие губы, она стояла над несчастным Гансом, который был потрясен и сгорал от стыда.

– Я жестокий глупец. Я признаю свою вину и забираю обратно каждое сказанное слово, – нервно признался он после мучительно долгого молчания. – Сейчас пойду и повешусь, как Иуда, – если только позволительно здесь о нем вспомнить. – Даже в горестный момент Ганс не смог обойтись без шутки.

Однако гнев Майры не утих. Да и было ли это возможно? Не произнеся больше ни слова, она села за фортепиано и поставила перед собой ноты, как будто снова собиралась играть.

– Майра справедливо тебя отругала, Ганс, – произнесла Мэб. – Ты постоянно упоминаешь о мистере Деронде не к месту. А шутки насчет его женитьбы на миссис Грандкорт вообще ужасны. Должно быть, мужской ум погружен во тьму, – добавила она презрительно.

– Именно так, милая, – тихо ответил Ганс и отошел к окну.

– Думаю, Мэб, нам пора продолжить. Урок еще не закончен, – проговорила Майра более резким, чем обычно, голосом. – Спой еще раз, или лучше спеть мне?

– О, пожалуйста, спой ты, – попросила Мэб, радуясь возможности отвлечься.

Майра особенно проникновенно исполнила арию Альмирены из оперы Генделя «Ринальдо», после чего встала и поспешно сказала: