Когда они подошли к дому Майры, Ганс умоляюще взглянул на нее, протянул на прощание руку и робко вымолвил:

– До свидания.

– Разве вы не зайдете, чтобы повидать брата? – с нежной грустью спросила Майра.

– С вашего позволения, – ответил он, расценивая приглашение, как знак прощения.

Горе уже почти улетучилось, уступив место романтическим мечтам о том, как тихая преданность Ганса сделает его незаменимым для Майры. А в отношении ее происхождения молодой человек чувствовал себя во всеоружии, ибо кто не слышал вымышленную или правдивую историю о женщине, пожертвовавшей своей религией ради любви? И если сердце Майры опрометчиво устремилось к христианину Деронде, то это лучшее тому подтверждение. Надежда Ганса, словно птичка, вновь воспарила, невзирая на тяжелые обстоятельства.

Они нашли Мордекая необыкновенно счастливым. В руке он держал письмо, а глаза его сияли спокойным торжеством. Как только мужчины поздоровались, Майра нежно обняла брата и взглянула на письмо, не осмеливаясь спросить, от кого оно.

– Письмо от Даниэля Деронды, – пояснил Мордекай, отвечая на молчаливый вопрос. – Короткое. Он только сообщает, что надеется скоро вернуться. Непредвиденные обстоятельства задержали его. Обещание новой встречи с ним стало для меня лучом света среди туч, – продолжил Мордекай, обращаясь к Гансу. – Вас его возвращение тоже обрадует. Разве у него не два верных друга?

Майра незаметно ускользнула в свою комнату, опустилась на стул и прижала ладони к вискам, словно внезапно ощутила острую головную боль. Потом встала, подошла к умывальнику и, плеснув холодной водой в лицо и на волосы, так что локоны покрылись хрустальными каплями, предстала свежим цветком, только что раскрывшимся среди блестящей от росы травы. С облегчением выдохнув, она надела домашние туфли, после чего снова присела на стул. Две минуты, проведенные в раздумьях, показались ей вечностью, она вздрогнула, словно очнувшись, и поспешила вниз, чтобы приготовить чай.

Майра будто вернулась к прежней жизни. Она помнила, что должна учить партии, репетировать, а по вечерам выходить на сцену, чтобы играть и петь; должна скрывать свои страдания от отца – и чем тяжелее становилась жизнь, тем более она таилась. Сила характера давно нашла выражение в ангельском терпении, так что сегодняшнее напряжение чувств быстро переросло в спокойное восприятие горя – знакомого спутника прежних лет. Однако, хотя Майра двигалась и говорила, как обычно, проницательный наблюдатель заметил бы, что это внешнее спокойствие – результат сдерживаемой внутренней борьбы.