После помолвки с Майрой Деронда счел необходимым сообщить сэру Хьюго о своем новом положении, причем предпочел это сделать в письменном виде. Он предвидел, что подобный поворот судьбы повергнет старшего друга в глубокое разочарование и даже доставит ему боль. Читая неприятную новость в тиши кабинета, человек получает возможность сдержать поспешное проявление чувств, о котором впоследствии может пожалеть.

Не слишком удивившись, сэр Хьюго, однако, изрядно рассердился и решил показать письмо жене. Леди Мэллинджер выразила изумление, сетуя на то, что все чудесные таланты Даниэля пропадут даром из-за внезапного помешательства на двух евреях.

– О, глупости, дорогая! – возразил баронет. – Поверь, парень ни за что не поставит себя в нелепое положение. Он придерживается политических взглядов на еврейский вопрос, которые ты не можешь понять. Не сомневайся: наш Дэн окажется победителем.

Однако в отношении предстоящей свадьбы мнение супругов совпало. Без тени раздражения добрая леди заметила, что, пригласив Майру выступить на вечере, а затем давать уроки пения дочерям, она понятия не имела о последствиях. После некоторого колебания леди Мэллинджер призналась, что думала о возможной женитьбе Даниэля на миссис Грандкорт – разумеется, когда минует положенный срок траура. Сэр Хьюго запретил жене любое упоминание о помолвке, подумав так: «Подобный исход расстроит Гвендолин, и чем позже бедняжка узнает, тем будет лучше, особенно в ее нынешнем нервном состоянии. И уж конечно, пусть услышит новость от самого Дэна».

Тем временем, пребывая вместе с семьей в Диплоу, он по-отечески заботился о Гвендолин, а леди Мэллинджер, несмотря на неприязнь к вдовам, охотно помогала мужу.

План возвращения в Оффендин был исполнен. Поселившись в прежнем доме, Гвендолин хранила удивительное для матушки спокойствие и находилась в меланхолическом настроении, отказавшись от самолюбивых стремлений и приняв красоту и добро простой жизни как неожиданный дар. Разве тот, кто еще недавно погибал в темной яме, способен жаловаться на свежий воздух и свет солнца? Можно примириться с любыми трудностями, если смотреть на жизнь как на избавление от еще более худшего существования. Те, кто обладает глубиной самопознания в духе Гамлета, поймут это чувство. Его испытывала и Гвендолин, снова и снова переживая историю своего падения – от первоначального самодовольства, впервые заставившего отвернуться от голоса совести, до жгучей ненависти, толкающей к преступлению, в то время как сама она молилась и взывала к помощи той совести, которую когда-то отвергла. Она постоянно повторяла слова Деронды, указывавшие на освобождение от худшего зла в себе и придававшие ей силу противостоять отчаянию.