В романе говорится о магическом зеркале, которое используется для того, чтобы «видеть» или «повелевать». Но дабы избежать иллюзий, создаваемых нашим собственным воображением, и не впасть в состояние пассивного медиума, необходимо, чтобы оператор предварительно прошел через испытания, подобные описанному ранее испытанию с ядовитыми курениями, чтобы суметь «выйти», что приблизительно означает способность к активному и полностью осознанному переходу через порог сверхчувственного.

Одним из основных персонажей романа является Бартлет Грин, которого автор связывает с некоторыми древними формами шотландского посвящения и культом богини, в конце концов идентифицирующейся с Исидой, которой поклонялись в некоторых древних понтийских митраистских кругах. Здесь романический элемент довольно значительно запутывает дело. Если в первой части книги Бартлет Грин предстает как человек, которому, пусть темными путями и при помощи ужасающих обрядов, все-таки удается овладеть «Оккультной Женщиной» и стать «принцем черного камня», полностью не подвластным боли и страху, то в дальнейшем он все в большей степени обретает черты посланца демонических сил, агента контринициации, который прилагает все усилия, дабы совратить Джона Ди.

По поводу культа Исиды Понтийской Майринк намекает на любопытную и малоизвестную инициацию ненавистью, на переживания, порождаемые эротическим удовольствием, раздраженным совершенно неистовой и необузданной ненавистью между разнополыми существами. Но и в этом случае дело выглядит не вполне ясно. Непонятно, почему переживания

подобного рода должны приводить к принесению в жертву мужского элемента, на которое указывается как на суть таинства, посвященного Исиде Понтийской или, если угодно, Исаис Черной. Несомненно то, что Майринк не посчитал нужным давать достаточно прочное и убедительное основание этой части своего романа. Он прекрасно мог бы описать противоречие между истинным призванием Джона Ди и теми влияниями, которые пытались сбить его с пути и лишить «наконечника», указать на противоположность, существующую между мужскими «олимпийскими» культами и культами «теллурическими», связанными со священными богинями. Типичной чертой последних, в частности прослеживающейся в таинствах Кибелы, являются темные экстатические состояния, порождаемые жестокими, оргиасти-ческими средствами, где экстаз равнозначен своего рода духовному оскоплению, — до некоторой степени такой и предстает в романе инициация Исаис. Обратившись к подобным темам, Майринк мог бы более впечатляющим образом использовать мотив «Гренландии» и «Англии». Согласно традиции, происхождение мужских инициации, несомненно, северное, нордическое. «Гренландия» — слово, буквально означающее «Зеленая земля» — предстает как мистическая и символическая земля; такое понимание в некоторых случаях распространяется и на саму Англию, которая в качестве «Альбиона» и «Белой земли» приобретает равным образом символическое значение, откуда возникает возможность игры с выражением Ангелланд, означающего как Англию, так и «Землю Ангелов». В одном из эпизодов романа направление меридиана, то есть направление к северу, предстает как правильное и заставляет почувствовать, что все в обстановке и в жизни, прежде казавшееся упорядоченным, сбилось с прямого пути, потеряло свое место и ориентацию. В связи с этим казалось бы естественным, если бы Майринк ввел в роман значение метафизического Гренланда и более четко развил бы тему противопоставления между инициацией — назовем ее «гиперборейской», — к которой неосознанно тянется Джон Ди, господин копья, и пандемическим, дионисийским миром, где правит богиня, как в посвященных ей древних мистериях. Однако этого не произошло. Совершенно неясна роль, которую играет Яна в действии романа. В частности, Джон Ди, воскресающий в обличье барона Мюллера, в своих взаимоотношениях с Яной-Иоганной не проявляет тех черт, которые свойственны мужественному характеру посвященного. Вместо этого все опускается до человеческого, почти сентиментального уровня. Столь же неясным остается и смысл конечной жертвы Яны.