реальности, ставшее для целых поколений адекватным свидетельством их реального опыта, намного ближе по духу «фантастике» Майринка, чем реалистической литературе. Во всяком случае, для произведений Майринка в высшей степени показательна тесная взаимосвязь, существующая между фантастическим аспектом его творчества и неким другим, который сейчас только-только начинает приоткрываться. То, что на первый взгляд противоречит фантастике, является у этого оригинального мастера ее логическим завершением: Майринк, особенно в начале творческого пути, считался одним из самых острых социальных критиков своего времени. В этом отношении «Волшебный рог бюргера» представляет собой в полном смысле слова произведение программное: сатира Майринка, благодаря чрезвычайной изобретательности и виртуозному владению языком, разила без промаха; объектом этой полемически острой критики становились самые фундаментальные ценности традиционного бюргерства. Не случайно свой блестящий пародийный талант Майринк обращает против такого образцово бюргерского и чрезвычайно популярного в свое время автора, как Густав Френзен.

Заметим, кстати, что уже одна только стилистическая одаренность Майринка, в которой читатель может легко убедиться сам, дает полное право на то, чтобы имя этого незаслуженно забытого австрийского писателя упоминалось в одном ряду с самыми выдающимися литераторами XX века. Итак, первой жертвой его сатиры стал сытый, самодовольный филистер, который, дабы оправдать, приукрасить и обезопасить свое сонное никчемное прозябание обставился со всех сторон фарфоровыми болванчиками мнимых духовных ценностей, следующим на очереди было научно-позитивистское суеверие — тут и медицина, и психология, — возомнившее себя единственным хранителем знаний в сем бренном мире, для апологетов этой мертвой догмы все, выходящее за рамки их косной ограниченности, просто не имело право на существование; наконец, национализм, утверждающий превосходство одной культуры над другой, и милитаризм, всегда олицетворявший для Майринка тупую, узколобую бездуховность.

Уже в 1916 году в «Зеленом лике» возникает видение конца мира, страшный финал воспринимается как необходимая и неизбежная расплата; одним из первых Майринк диагностирует острый кризис традиционного немецкого бюргерства, которое, подрывая себя изнутри, ясно обречено: нет ничего здорового в этом мире, как нет в нем и ничего святого. Критика «нормальной» реальности и прорыв в реальность альтернативную становятся основными аспектами творчества Майринка; они, как две стороны одной медали, попеременно сменяют друг друга, и то, что не удается одной, достигает другая. Вряд ли можно упрекнуть Майринка в бегстве от проблем своего времени, в бегстве от того, что обычно понимается под действительностью.