— Здравствуйте, товарищ Иванов, садитесь, — Дзержинский пододвинул к посетителю стул. — Чем могу служить? — Он позвонил. Вошел подтянутый молодой курсант. — Пожалуйста, принесите нам два стакана крепкого чая.

Иванов кратко объяснил свою просьбу. Лоб его покрылся каплями пота.

— Говорите, был вынесен необоснованный и несправедливый приговор? Хоть и редко, но такие случаи бывают… Иные товарищи черствеют на нашей работе. А если человек покрывается ржавчиной, он уже не годится, надо его увольнять из ЧК.

Принесли чай.

— Выпейте. Озябли, я вижу. Сырая погода, пробирает до костей. — Дзержинский поежился, помешал ложечкой в стакане.

Иванов глотал горячий чай, откусывая крохотные кусочки розового постного сахара, и следил за выразительным лицом Дзержинского, стараясь разгадать его отношение к себе.

Позвонил телефон. Дзержинский снял трубку, с минуту слушал.

— Хорошо, Владимир Ильич, детскую трудовую коммуну для беспризорных в Барвихе откроем через пять дней… Горький только что ушел — и остался доволен, он любит выручать людей из беды… Эсеровский заговор раскрыт, нити ведут в английское посольство, я сам выезжаю на место. — Он посмотрел на часы, висевшие над дверью. — Еду через два часа… До свидания, Владимир Ильич, берегите себя!

Крупными глотками Дзержинский допил чай, засунул длинные пальцы рук за кожаный ремень.

— Я разберусь в вашем деле. Оставьте у моего помощника заявление, укажите в нем фамилии всех замешанных лиц… Пропуск на выход из здания подпишет мой помощник.

— Может быть, пока будут расследовать дело, меня лучше посадить в тюрьму?

Дзержинский улыбнулся, достал из кармана галифе черную табакерку с нарисованным корабликом под белым парусом, поискал длинный янтарный мундштук.

— Уж если вы сами явились ко мне, то зачем вас держать за решеткой? Как человек, я верю вам, но как председатель ВЧК никому не верю на слово, во всем следует разобраться… У вас, конечно, нет угла в Москве? Вот записка к коменданту общежития курсантов, поживете у них эти дни. — Дзержинский набросал коротенькую записку, отдал ее механику, внимательно посмотрел на него и сказал: — До свидания, товарищ, можете идти.

Всю неделю Иванов хворал, его то знобило, то бросало в жар. Курсанты привозили врача. Потом он почувствовал себя лучше. В субботу его вызвали в ВЧК. Помощник Дзержинского известил Иванова, что Феликс Эдмундович лично разобрался в его деле и восстановил во всех правах гражданина Советской Республики. Председатель тройки отстранен от работы, следователь арестован.

— Сегодня пришло письмо командира вашей дивизии Лифшица. Он просит оправдать вас, сообщает, что вы бежали, и пишет, что, случись с ним такая история, он тоже не моргнув глазом бежал бы. Феликс Эдмундович еще не видел этого письма, но я ему обязательно покажу. — Помощник вручил Иванову пакет, запечатанный сургучной печатью.