Мимоходом скажем, почему слово «квартира» мы взяли в кавычки. Дело в том, что квартиры-то как таковой не было. Был какой-то закуток под широкой лестницей, приспособленный под жилье. Возможно, до него в нем обитал сапожник, да за непригодностью даже для мастерской бросил его. Закуток этот помещался во флигеле двора в одном из домов на Малой Дмитровке, напротив нынешнего театра Ленинского комсомола.

При имени — Рубен Асриев — у знающих этого человека лицо сейчас же расплывается в улыбке. Произнести имя «Рубен» и не улыбаться — невозможно. Взрыв хохота, смех, улыбка как бы выражали «лицо» этого человека, его сущность. Вы улыбаетесь? Дескать, нашли чем поразить нас, карабахцев, говоря о норшенце, пусть даже бывшем норшенце: веселый, говорун, пересмешник… Да ведь в этом самом Норшене, будь он неладен, каждый третий — готовый артист, да и только. Я здесь опускаю многие нелестные слова, сказанные в адрес моего Норшена, знаю истинную подоплеку их — злые слова — это сверху, с исподу же — гордятся, черти, нами, норшенцами, нашими серьезными делами и даже несерьезными. Имя, например, Рубена Асриева, который, как известно, подвигов не совершал, у всех на устах. Ведь так, дорогие мои карабахцы? Скажете, нет? Язык не поворачивается сказать худое? То-то.

II

Пусть Рубена Богдановича Асриева, нашего земляка, занесло слишком далеко. Подумать только — в самой Москве живет! Но ведь он норшенец, и, сколько бы ни жил вдали от него, в нем сидит наше, норшенское. Для несведущих скажем: Рубен Асриев — заведующий небольшой овощной «точкой», а по призванию…

Но прежде всего, как он попал в Москву. Шел пятый или шестой год Советской власти, когда Рубен, не успев вылупиться из яйца, покинул село. Какая невидаль, покинул село! В Норшене только и делают, что бросают его, уходят в город. Особенно подростки, пристраиваются к какому-нибудь ремеслу.

Подрос Рубен, повзрослел, уже бреется, что тут удивительного, если он взял да отбыл в город? Ничего решительно. И все-таки этому уходу немало удивились в Норшене, немало дней судачили по домам.

Есть, есть еще такая слабость у моих норшенцев: едят свой хлеб, жгут по вечерам, бодрствуя допоздна, свой керосин и перемывают чужие косточки.

Перемывать кости Рубена — скажем прямо — было за что. Отбыл мальчик не в Баку, не в Ереван или Закаспий, находились и такие смельчаки среди норшенцев, а в саму Москву. И не по литейному ремеслу пошел — учиться на рабфаке.

Тут-то прикусили норшенцы языки. Все поняли. Рубена переманил в Москву Хачатур. Хачатур Погосбекян, который, уехав еще задолго до этого в Баку и не задержавшись там, покатил дальше и тоже, кажется, учится на этом самом рабфаке.