— Ну как, Бо, по душе тебе эти карлики? — злорадствуя, наседал на него Арсен.

Хачатур зло обрывал друга:

— Ну, маху дали. Не то спустили нам. Что зря зубы скалить?

Не скрою, бывали времена, когда Хачатур прямо не знал, как обороняться от злоязыкого Арсена. Особенно когда дело касалось приусадебного участка. С приусадебным участком у нас были большие нелады. В Карабахе люди живут скученно, дом к дому, зачастую двор одного хозяина служит как бы крышей для соседа, так сказать, снизу. А потому о приусадебном участке при доме и разговоров не могло быть. А нарезать участки вне села, где-нибудь поближе к источнику, по уставу запрещалось.

Правда, кое-где зубами вырвали, все-таки завели себе усадьбу вне села, но Норшену это не удалось. Как ни бились, так и не сумели норшенцы выторговать в районе приусадебной земли.

— Ну, что скажешь на это, верующая душа? — не пропускал случая поддеть своего друга Арсен. — Какие у тебя в запасе слова, чтобы оправдать такую несправедливость?

Не раз Арсен припирал Хачатура к стенке, говорил ему, что есть и другие неполадки в колхозе, на что тот, ничуть не теряясь, отвечал:

— Власти нам плохого не захотят. Раз не положено, значит, не положено.

Впрочем, их удобнее всего слушать вечером на шенамаче, где им всегда уступают место…

Наш шенамач — в самом центре села. Вот он, можете полюбоваться. Большие плоские камни, сложенные один на другой. Над камнями, отполированными от частых сидений, возвышается большое грабовое дерево. На толстом стволе его вбиты крючки, на которые вешают лиловые освежеванные туши забитых животных.

Рядышком — магазин сельпо, тоже большой, три окна по фасаду. И все три смотрят на шенамач, по вечерам освещая его электрическим светом.

Здесь все основательно, масштабно. В старину на том месте, где сейчас сельский магазин, была лавчонка приезжего мелочного торговца. Пришлый человек, этот мелочный торговец, и то понимал, где открыл свою лавку, снабдив ее вывеской, способной украсить любой магазин не только в Шуше или Гяндже (Кировабад), но и в Баку или Ереване. Для большей солидности вывеска была написана на русском языке, и в ней предлагалось покупателям даже то, чего не было в самом Багдаде. Вывеска сообщала еще, что это заведение принадлежит братьям Ованес-бековым. Лавочник Ходжа никаких братьев не имел, по крайней мере никто не видел их в лицо. Для пущей важности, видать, про братьев было сказано.

От себя только добавлю: в лавке братьев Ованес-бековых под многообещающей вывеской было пустовато, в ней можно было купить разве что конфеты «подушечка», скобяные изделия, гвозди, иногда керосин, спички и табак — разную мелочь для домашнего обихода. А туши, висевшие и тогда на крючках, так и оставались висеть до вечера, собирая тучи мух. Продавцов мяса не осаждали покупатели, аукциона не получалось, немногие могли покупать мясо, и, обманутые громким именем Норшена, обескураженные продавцы наутро снимали туши с крючков и уносили свой залежалый товар продавать в других селах…