Я все-таки решил, что Джангиров не шутит. Ну, что может сделать старик, пусть он дважды рыцарь, если туту сводят открыто, с благословения областного начальства?

Через полчаса машина уже волокла нас по разбитой горной дороге, полыхавшей зноем. Был разгар тутового сезона. По дороге попадались тутовые сады, вернее, их остатки. Деревья посохли от частой обрубки ветвей. В голых стволах, лишенных пышной развесистой кроны, трудно было признать великанов, которыми я любовался, когда они стояли в полном наряде, не искалеченные топором.

Джангиров, видно, не без умысла возил меня по местам, где тутовые сады особенно пострадали. Я ведь не новичок здесь. Я хорошо знаю эти места. Нинги, Спитакшен, Мушкапат. В этих селах тутовые насаждения погублены начисто.

Разгулявшемуся топору, к счастью, не всюду зеленая улица. Я могу назвать колхозы, где ему преградили путь. Это — Чартар, Сос, Гергер. Еще и еще.

Но не утешайте себя, друзья: наше чудо-дерево, шах-тута в опасности. В опасности и наши родники, которым тута не дает иссякнуть. Надо остановить руку, вооруженную топором…

Мне могут возразить: после выступлений печати в защиту туты, наверное, ведь приняты какие-то меры?

Нет, шах-туту по-прежнему в Карабахе сводят безнаказанно. Правда, не в таких масштабах, как прежде. Ушли бульдозеры, выкорчевывавшие громадные деревья, снят запрет собирать урожаи. А то ведь решили, таким способом бороться с самогоноварением. Но звенит в садах топор, рубит ветви туты для кормления шелковичного червя.

Крестьяне Карабаха всегда занимались шелководством, и, хотя оно играло большую роль в экономике этого горного края, шелководы почти никогда не использовали листья шах-туты для кормления червей.

Характерно: в планах, поступающих из областных управлений, в районы, в колхозы, нет ни одного слова о шах-туте. Словно план составлен не для Карабаха, где так много тутовых садов, а для какого-нибудь сибирского колхоза.

Колхозы, конечно, выполняют в первую очередь задания по плановым культурам, а внеплановая тута, оставленная на свободное время, ждет своего, часа, пока дойдут до нее руки. И, как правило, руки не доходят. Следует ли после этого удивляться, что в отдельных колхозах нет-нет да и срубят здоровую шах-туту на дрова.

Джангиров то и дело останавливал машину, показывая мне родники, то высохшие, то обмелевшие. Более пятидесяти карабахских родников иссякло. Тутовые деревья от частых рубок хиреют, высыхают, обнажают каменистую землю, а обнаженная земля, лишенная тени, не дает воды.

Я слушал Джангирова и думал о том, что никакого рыцаря, защитника туты, мы тут не встретим.