Много сменилось после него начальников в Союзтрансе, в степанакертском отделении. Добрых и недобрых. Но они в памяти не задержались. А Артем Айрапетович остался. Осталась и его улыбка, подаренная людям. И теперь, когда я вспоминаю Степанакерт, я вижу Артема-даи в своей конторе, маленькой конуре, отгороженной от наседающей на него толпы пассажиров фанерной перегородкой с пробитым в ней отверстием… Вижу подвыпивших дружков, умиротворенных Артемом Айрапетовичем. До сих пор звенит в моих ушах его добродушный, находчивый ответ:
— Не знаю… Я не здешний!..
В заключение хочу сказать: Артем-даи — отец известного армянского поэта Микаела Арутюняна.
Я написал эти строки и сейчас же почувствовал немой укор степанакертцев. Будь они рядом, немедленно поправили бы меня:
— Микаел — сын нашего Артема Айрапетовича!
Ну что ж! Поправку эту я принимаю; у достойного отца — достойный сын.
Он из Ашана
В Норшене, известно, не нахвалятся именитыми земляками-односельчанами в беседе с посторонними — лишь бы нашелся наделенный терпением, снисходительный слушатель — и, загибая палец за пальцем, обстоятельно знакомят его с каждым, расписывая их славные деяния и подвиги. Скажем мимоходом — это их право. Были бы вы из Норшена, поступали бы так же. Кому не интересно быть земляком-односельчанином человека, у которого семь пядей во лбу?
Не скрою от вас и другого пристрастия норшенцев. Перечисляя своих знатных людей, они иногда не прочь прихватить под горячую руку и тех, кто не из Норшена, не удостоился чести родиться в нем, а жил только по соседству, раздувая и без того раздутые списки именитых людей, людей с семью пядями во лбу.
Такая метаморфоза, впрочем, произошла и с Левоном Мирзояном, уроженцем села Ашан, земли которого упирались в поля нашего села. Норшенцы решительно объявили Левона своим, норшенским, наш да и только. И дрались за это. Еще бы не дрались! Кто в Закавказье не знает Левона Мирзояна! Известный большевик, один из первых руководителей Коммунистической партии Азербайджана, а затем Казахстана — именитее именитого. И чтоб такой человек прозябал в каком-то Ашане, которого дальше района и не знают и знать не хотят?!
Впрочем, мои норшенцы отчасти и правы. В чем-то справедливы их притязания. Левон Мирзоян наполовину ашанец. Другая половина наша, норшенская. Мать Мирзояна из Норшена. Набад-баджи, дочь норшенского рассыльного Бали-апера. Это раз. Затем другое. Он учился у нас, в Норшене. Станет такой человек учиться в этом сером, ничем не примечательном Ашане, когда рядом — Норшен, знаменитая норшенская школа, с единственным учителем на всю школу, пароном Михаилом, равного которому, это знают все, ей-же-ей, не найти во всем Карабахе. Здесь следует заметить: наша школа была нелегальная. Она была без парт, без обычной школьной доски, без карты полушарий, прибитой к стене, без глобуса. Это было бы слишком роскошно для школы, которая существовала на птичьих правах, конспиративно, преследовалась правительством, и царские ищейки, пронюхав о ней, уже шныряли вокруг да около, то и дело налетая на село, намереваясь «накрыть» школу во время занятий. Но стражники приходили-уходили, а школа жила, в свой час раздавался ее призывный колокол, собирая учеников на занятия. И жила она ровно столько, сколько жил сам учитель, парон Михаил, за долгую свою жизнь обучивший не одну смену учеников.