Волков покачал головой:

— Не знаю, где она. У нас ведь все поломалось с тех пор. Она не простила мне обмана.

Подсолнух

Противогаз съехал у него вперед, бил по коленям. Потертый, побывавший в делах, трофейный автомат сверкал на груди, на поясе болталась граната.

Сперва я принял его за подрывника или разведчика, готового в опасный путь, не меньше. Но он оказался всего лишь полковым поваром, обыкновенным армейским кашеваром, при исполнении своего долга — он готовил «шрапнель» — перловую кашу для своей части.

Я ждал приема к капитану и от нечего делать наблюдал за странным поваром. Все в нем по-армейски подтянуто. Подворотничок подшит, как положено по уставу. На загорелой до черноты жилистой шее узкий краешек материи кажется ослепительно белым. Только две верхние пуговицы гимнастерки расстегнуты: жарко. По-молодецки ладный, с пилоткой набочок и с неожиданно густыми размашистыми усами запорожца на сухом жестком лице.

Уже которую неделю солдаты не наведываются на кухню, им давно надоело котловое довольствие, — что варилось, все потом выливалось, — тем не менее все эти дни Яценко справно готовил обед. Вот и сегодня…

Для своей «шрапнели» повар заколол свинью, потом барана. Принюхался, поморщил лоб, не стал их свежевать. Подошел к корове, привязанной к дереву, на пути пробуя лезвие кухонного ножа. Но тут меня вызвали к капитану, и я не узнал о судьбе коровы.

Не успел обмолвиться с капитаном, — мне нужны были сведения о части для газеты, — как в дверь постучались. Привычным строевым шагом в комнату вошел знакомый повар в полном своем великолепии — в противогазе, с пилоткой набочок и с автоматом.

Пуговицы на выцветшей гимнастерке были застегнуты до последней.

— Разрешите обратиться, товарищ капитан, — отчеканил он.

Я посмотрел на повара вблизи. Его добрые глаза суровы. И я вижу — этот исполнительный, подтянутый, усатый человек уже не молод.

— Ну, что тебе, Яценко? — устало спросил капитан.

— Товарищ капитан! Разрешите спалить вон тот дом! — глухо пророкотал голос.

— Опять ты за свое. Сколько раз нужно говорить! Нельзя. Приказом запрещено. Иди лучше поторапливайся с обедом. У нас сегодня гость.

— Есть поторапливаться с обедом!

Четко откозырнув, Яценко ушел. Но не прошло и минуты, как он снова вошел в комнату.

— Товарищ капитан! Разрешите спалить хотя бы вон тот махонький домик!

— Иди готовь обед, Яценко, сказал — нельзя, — голос командира стал еще мягче, добрее.