Знакомство надо обмыть. И мы наливаем попутчику в стакан волшебный напиток, захваченный нами, так сказать, для дезинфекции. Он узнает «Столичную», но заявляет, что мы налили ему слишком много для индийца. Однако годы московской учебы не пропали для инженера даром — он все-таки справляется со своей порцией и сразу оживляется. Глаза его начинают блестеть, речь становится живее. Мы замечаем, что он красив. Узкое, удлиненное лицо, точеный нос, ровная смуглость кожи. Но эти волосы со всех сторон...

— Ты и в Москве не брился? — любопытствует Почивалов.

— Устоял, — смеется Амардиб, — а многие наши не устояли под напором прелестных девушек, не желающих ходить с такими обросшими парнями да еще в чалмах. В моей семье восприняли бы как катастрофу, если бы я последовал примеру этих парней. Надо беречь стариков-родителей.

От обрядов беседа наша постепенно переходит на более высокие темы. И вот мы уже говорим о самой сути религиозных верований, о творце вселенной, о бессмертии души, о смысле жизни.

— Я не придаю значения различию верований и обрядов, — говорит Амардиб Сингх, — не в них суть. Суть в главном — в том, что не может быть творения без Творца. В это я глубоко верю и по этому вопросу не раз выступал в дискуссии с профессором, преподававшим нам в Москве философию. Он, как марксист, отрицал Всемогущего.

— Он вам не мстил за споры двойками? — смеясь, спрашивает Майя Ганина.

— О нет! Мы были друзьями. Профессор очень ценил некоторую мою начитанность в его науке. И он, хоть и спорил со мной, но очень терпимо относился к моим религиозным убеждениям. А знаете, я думаю, что в глубине души каждый человек верит в бога.

Леонид Почивалов твердо заявляет, что к нему это не относится, и наш попутчик адресуется ко мне:

— А вы?

Вместо ответа я рассказываю ему притчу о своем «нагаши» — родственнике по материнской линии. В тридцатых годах это был воинствующий безбожник, не жалевший усилий для борьбы с теми, кто читал намазы и держал уразу. Когда через два десятилетия я встретился с ним в его ауле, каждая его фраза начиналась с восклицания «Кудая тоба, жасаган ие жаббархак!», то есть, «О Боже, слава тебе, всемогущий Создатель!» Его религиозность удесятеряется постоянным страхом перед карой свыше за прошлые кощунства. На мои просветительно-атеистические речи он отвечал, что сам был бы рад, если бы бога не было, тогда ему нечего было бы бояться. А так... Ох, и задаст же он бывшим атеистам!

Несмотря на философские разногласия, Амардиб Сингх полон самых лирических воспоминаний о Москве, об университете. Нашу страну он называет коротко и ласково «Союз», без прилагательных. С приятным мягким акцентом он охотно и довольно свободно говорит по-русски.