Мартинас улыбнулся усталой, но гордой улыбкой. Грудь залила волна чувств — добрых, благородных чувств, которые всегда вознаграждают нас мгновением полного счастья за честное отношение к своей совести.

II

II

После избиения Арвидаса Года заметно изменилась. Она стала серьезной, сдержанной, ее внешняя беззаботность, так молодившая ее, погасла. Как и прежде, она встречалась с Мартинасом в домике под мельницей, была ласковая, старалась щедро отвечать на чувства возлюбленного, но прежней искренности и страсти не стало. Казалось, она утомилась, а может, ей претила ее роль и она искала способ с ней развязаться. Мартинаса омрачала легшая между ними тень, он волновался, но скрывал растущее беспокойство. Однако, недавно, когда она ни с того ни с сего расплакалась, он не мог удержаться и спросил:

— Что с тобой? Ты совсем уже не та, Года, совсем не та.

— Я с трещинкой, Мартинас, с трещинкой… — ответила она сквозь слезы, но тут же рассмеялась и беззаботно добавила: — Не обращай внимания. На женщин находит…

Следующий день после разговора с Юренасом было воскресенье. Года хотела провести день где угодно, только не в Лепгиряй. Обычно они ходили гулять в березовую рощу или битый час таскались по Каменным Воротам. «Была бы моя воля, всю землю бы засадила лесом, — сказала она однажды. — Нет ничего прекраснее леса. При одном взгляде на дерево человек хочет стать лучше». Мартинас решил сделать ей сюрприз. Они долго ехали по большаку, потом по разбитым проселкам, потом снова по большаку. Годе не терпелось, она спрашивала, куда они едут. Мартинас отшучивался. Перед незнакомым селом он остановил мотоцикл и завязал ей глаза. Остаток пути показался ей очень длинным, подмывало снять повязку, но она не хотела обманывать Мартинаса. Наконец в лицо ударила прохлада пахучего леса, а мотоцикл все летел, на сумасшедшей скорости унося ее в плещущую темноту. «Приехали!» Она сорвала повязку и, остолбенев, ахнула. Узкую лесную дорожку с обеих сторон обступала плотная стена старых елей. Красавцы деревья стояли гордые, небрежно расставив надушенные тяжелой смолой ветви, и степенно качали кудрявыми вершинами, словно дивясь наглости тех, кто посмел нарушить священный покой их царства. Где-то неподалеку, над вечно шумящим океаном леса, полыхало солнце, синело небо, а здесь, словно в каком-то сказочном царстве, был таинственный полумрак, полный величественной, нешумной музыки леса.

— Боже мой… — шептала Года, оглядываясь кругом. — Какая красота, какая красота…

— Да, — согласился Мартинас. — Здесь еще не успели потрудиться мотопилы.