— Ведь я сам предложил вам обратиться в Москву…

Ага Мамед в раздумье спросил:

— Может, еще одно собрание проведем? Понимать надо: четвертая по счету телеграмма.

Усталый и издерганный Белов, с трудом сдерживаясь, сказал:

— Зачем еще собрание? У нас и так слишком часто по любому поводу собирают людей. Это нерациональная трата энергии. Мы ведь уже обо всем договорились. Вы знаете, у древних башкир был замечательный обычай: на собрании племени оратор во время выступления стоял на одной ноге, это невольно заставляло его говорить коротко. А что касается многословных постановлений, то я хотел бы сослаться на пример древних греков. Всякий, кто хотел внести какое-либо нововведение, выходил к народу с веревкой на шее. Если его предложение не находило всеобщего одобрения, то веревка немедленно приводилась в действие.

Ага Мамед, услышав подобную ересь, даже отступил на шаг и удивленно посмотрел на главного геолога.

— Так продолжаем бурить?

— Обязательно! — твердо ответил Белов. — Надо смелее смотреть вперед. Речь идет не только о четвертой буровой, а о строительстве сотен новых буровых, об организации своего собственного треста.

— Значит, благоприятные показатели? — кивнул Ага Мамед в сторону лаборатории.

— Да, благоприятные…

— Придется нам задержать этих лебедей! — загорелся начальник конторы.

Белов не понял:

— Каких лебедей?

— Так у нас в Баку называют качалки, которыми сосут нефть.

— Задержим лебедей! — засмеялся Артем Алексеевич.

— Из Перми к нам выезжает специальная комиссия для ликвидации конторы… — вмешался Хамзин.

— Не пускать ее сюда! — сказал Белов.

— Как не пускать? — удивился Хамзин.

— Очень просто. Воспретить им появляться здесь, пока мы бурим. — Взглянув на Шаймурата, он весело добавил: — Вот спроси у Шаймурата, как можно не пускать комиссию, которая намерена нам помешать бурить!