Выпив кумыс, старик с достоинством заметил:

— Знаешь наш степной обычай. Тебе можно доверить даже свадебный стол, не будет греха!

Как раз в это время к обедающим подъехали Белов, Милованова и Хамзин.

— Все, что делается, к лучшему, — сказал академик, поднимаясь им навстречу. — Виноват, не доехал до вас. Пообедал, кстати. Спасибо, старик. Ну что же, будем знакомиться.

3

Пожимая руку Хамзину, Губкин сказал:

— Простите, товарищ Хамзин, мы с вами не встречались в Баку, так году в двадцать втором или двадцать третьем, во время большого пожара.

Хамзин любезно улыбнулся.

— У вас превосходная зрительная память. Наверное, встречались. В двадцать втором году я был в Баку.

— Очень рад, Артем Алексеевич, видеть вас в добром здравии.

Обращаясь к Людмиле Михайловне, он заставил ее покраснеть:

— Нельзя забывать стариков, мой друг, Роман Николаевич жаловался, что племянница редко пишет.

Пожав руки геологам и перекинувшись с ними несколькими приветственными словами, Губкин перешел к делу. Он сразу преобразился, это уже был не тот веселый, добродушный человек, который обедал с Шаймуратом.

— Центральный Комитет прислал меня к вам, товарищи, — строго сказал он. — Я объезжаю Русскую платформу. Побывал в Верхнечусовских Городках, после вас поеду в Самару и Сызрань. Время у меня ограничено, поэтому у вас задержусь не более двух дней. В Москве ждут моего доклада…

Милованова осторожно спросила:

— А как идут дела в Верхнечусовских Городках?

— По-прежнему. Месторождение не оправдало надежд, возлагаемых на него. Ну, а теперь покажите свое хозяйство.

Осмотр начали с лаборатории, которой так гордилась Людмила Михайловна.

Губкин, надев на нос пенсне с золотой цепочкой, внимательно осматривал керны, ощупывал их быстрыми пальцами, нюхал образцы пород. Геологи молча наблюдали за ним.

Серебристая проседь легла на его виски. Волосы причесаны назад, но сейчас, вероятно, с дороги, они дыбились, и Людмиле Михайловне казалось, что Иван Михайлович чем-то недоволен. Синие, прищуренные за стеклами пенсне глаза его глядели холодно.