– Мастер Майер…

Голос Мари надломился, она докончила чуть слышно:

– Пойдемте, – и мягко взяла Майера под руку.

В темноте, в затихших каменных лабиринтах Майер спросил:

– Что это означает? Я не знаю вас, фрейлейн.

– Мне рассказал о вас Андрей Старцов.

– Русак и хороший малый, – прогудел в затылок Майера Пауль Генниг.

Уличный свет ослепил мастера Майера, и – может быть от света, может быть от пестрой сутолоки людей – он схватился за голову, закрыл глаза и стал.

Пауль Генниг с осторожностью развел руки Майера.

Тогда он ответил:

– Андрей Старцов, я помню. Он был тоже против войны?

– Ах, он… такой… он такой… – начала Мари, запыхавшись и сжимая локоть Майера, – он так любил вас, мастер Майер!

У Пауля Геннига выступили слезы. Он раскашлялся, заглушив каких-то певцов, налаживавших незнакомую песню.

– Андреас – малый с головой, я его всегда понимал, – растроганно сказал он.

Мари кинула ему улыбку заговорщицы.

– Андрей был бы сейчас с нами, Генниг.

Среди снующего, неугомонного народа она стояла ясная, счастливая и, как деревцо, легкая.

Пауль Генниг смерил ее гордым, поощряющим взглядом, высморкался и закашлял еще громче.

– Куда хотелось бы вам пойти, мастер Майер? – спросила Мари.

Мастер Майер осмотрел площадь. Над озером колыхавшихся голов старыми глазами он различил потертую надпись: