— Эк ее прорвало! — буркнул Александр.

Арсений сидел, пил кофе, не произнеся за все время ни единого слова. Изредка он поглядывал на племянников. Еще и еще раз убеждаясь, как незаметно мелькнуло время. Давно ли он сам был двадцатилетний, а вот уже у него племянники сидят. Михаил помоложе, а Валентин совсем мужчина. Как здорово, что у него такие племянники. А видно, дружат ребята, сели за стол рядом, о чем-то между собой переговариваются.

— Моя Ирина старается, — рассказывала Серафима, поигрывая вилкой. — Но я говорю: не надрывайся особенно, тебе не в солдаты идти. Не поступишь в этом году, пойдешь в следующем.

Александр встал из-за стола, закурил.

— А чего ты насчет солдат-то проезжаешься, — тихо произнес он. — Как будто радуешься чему.

— Ничему я не радуюсь. Откуда ты взял.

— Говоришь: «Не в солдаты идти». Вроде как привилегия какая.

— Вот понесло тебя, — пожала плечами Серафима. — Уж не знаешь, что сказать. Я только сообщила, что у моей Ирины действительно больше возможностей. Ведь если человек уйдет на два года в армию, его знания могут утечь.

— Дело не в этом, — махнул рукой Александр.

— А в чем? — нетерпеливо спросила Серафима.

Александр быстро загасил папиросу, разлил водку и поднял свой стакан.

— Давайте выпьем, не чокаясь. За нашего вечного солдата. За Колю…

Все молча выпили. Серафима достала платок и приложила его к глазам. Что-то горькое и тяжелое шевельнулось в груди у Арсения. Ни слова не говоря, он взял бутылку и снова налил себе в рюмку. И, не дожидаясь и не чокаясь ни с кем, выпил. Мать взглядывала то на одного сына, то на другого, губы ее беззвучно шевелились, словно она повторяла слова, произносимые ее детьми за столом. «За нашего вечного солдата». Серафима встала и, не отрывая платка от глаз, вышла в другую комнату. Через минуту она вернулась, приведя в порядок лицо и волосы. Глаза ее снова молодо блестели.

— Нервы, нервы. У всех стали такие невозможные нервы! — говорила тихо Вера, уставив свой серьезный взор на Арсения.

— Чепуха! — сказала Серафима и посмотрела на невестку немигающими глазами. — Чепуха!

Серафима подошла к матери и, склонившись над ее ухом, негромко объяснила ситуацию: ей надо отлучиться на часок-полтора. Мать взглянула на дочь укоряюще, но тут же опустила глаза. Что она может сказать? Надо так надо.

— Ты только не задерживайся очень, Сима, — сказала Лиза, собирая на столе грязную посуду.

Александр ничего не сказал, проводил сестру хмурым, тяжелым взглядом.

После ухода Серафимы компания разделилась. Лиза с Верой перешли в кухню, чтобы там в уединении обсудить свои многочисленные женские дела. Михаил и Валентин отправились на улицу, сели на приступок у сарая и там занялись своими разговорами. В комнате остались братья и мать.