На противоположной стороне улицы он увидел будку телефона-автомата и решил позвонить.
— Борис, — услышал он в трубке голос Фаринова. — Салют, Борис!
Фаринов пожаловался — жаркая погода вызывает у него головокружение, спросил, не захочет ли Борис на недельку-другую скатать на море, тут собирается одна компания на двух «Волгах». Кстати, можно и стюардессу прихватить. Как он на это смотрит? А если со стюардессой сложно, можно найти замену. Фаринов хмыкнул и повторил вопрос. Борис ответил, что это здорово, море — это прекрасно, но надо прикинуть, август на исходе. Потом Фаринов спросил, какие у Бориса планы — на сегодня, на завтра.
— Сегодня свободен, — ответил Борис, — а завтра встреча. Да, да — с той самой, из Аэрофлота! Воздушная любовь! — отважно кричал Борис в трубку. — Если хочешь, если возможно — присоединяйся, веселей будет. Часов в шесть, не раньше. Да, в том самом кафе.
Они поболтали еще о разных, пустяках. Фаринову срочно нужны перламутровые запонки, не знает ли, где достать. Борис не знал. «Салют, Борька! До завтра!»
Борис повесил трубку и подумал; у Фаринова все просто, он легкий парень, и живется ему оттого очень легко.
Глава тринадцатая
На другой день в девятом часу вечера мальчишки, толкавшиеся во дворе дома, где жил Борис, увидели такси. Шофер двигал то вперед, то назад и наконец умчался.
Мальчишки сразу узнали Бориса, из 146-й квартиры, он и раньше форсил на такси. А здоровенного парня с пакетом в руках, — это был Фаринов, — и девчонку (так и сказали — девчонку) никогда не встречали.
Все трое постояли с минуту во дворе и вошли в подъезд.
В лифте вместе с ними ехала женщина, администратор из универмага, ей надо было на седьмой этаж. Молодые люди, по ее словам, держались непринужденно, улыбались, но девушка, кажется, была чем-то смущена, даже взволнована, она то и дело поправляла прическу, хотя все у нее было в порядке, даже очень в порядке.
«С такси здесь легко, — говорил высокий, видимо продолжая начатый раньше разговор. — Мигом домчим вас, хоть на луну…»
Значит, Зою очень беспокоило, как бы не опоздать к себе в аэропорт.
…Над городом, над кривыми улочками и прямыми, как луч, проспектами, над парками и площадями сгущалась ночь. Духота дневная ушла, хотя разогретый солнцем асфальт отдавал еще свое тепло. Редки стали прохожие, погасли огни реклам, зыбкое розовое сияние плавало в вышине, и глухие, точно сквозь бетонный туннель, звуки наполняли теперь город. Где-то на соседних улицах, проносилась с бешеной скоростью машина, чьи-то шаги гулко стучали по асфальту, где-то шептались влюбленные, и еще светились в домах редкие окна.