Буйской комсомолии посвящаю
Пролог
Пролог
— Кажись, земляк?
— Приглядись…
— Ты, Петрович? Ну, встреча! Постой, дай и впрямь наглядеться. Тебя ведь считали… Одним словом, воскрес.
— Воскрес. Даже самому не верится. Но раз выкарабкался — надо жить…
— Рад, рад. Ну, здравствуй!
— Здорово, Михайлыч!
Встретились они на развилке дороги, у выхода из леса. Одним концом дорога упиралась в починок Шумово, прикорнувший у овражка с дымившимся ольшаником, куда и направлялся Максим Михайлович Топников, другим сворачивала в маячившую на угоре деревню Юрово, куда шагал Иван Петрович Глазов. Топников — невысокий, сутуловатый, цыганисто-черный на лбу — вмятина. Глазов ростом чуть побольше Топникова, такой тонкий, высохший, что казалось, дунь посильнее ветер, и он переломится как былинка в поле. На щетинистом лице его выделялись только резко очерченные серые губы да рыжие с завитками усы. Подслеповатые глаза были напряженно сощурены.
— Многовато, видать, испили твоей крови, Петрович.
— Да и тебе, гляжу, досталось. Где так испятнали?
— Последний раз — в наших лесах.
— Что, и здесь пошаливали?
— Краешком задели.
— Вот те и тихий угол. Домой?
— Мать навещу и в волость. Дел полно, Петрович. А ты, может, зайдешь? Хоть на минутку? Потолкуем.
— Это — после, Михайлыч, а сейчас никак. Вон, гляди, мое Юрово. Кузенка, воротца… Господи, дошел, увидел-таки… — Он поправил за спиной вещевой мешок и поклонился Топникову: — Прощевай пока.