Проводил ли он ее, не знаю. Я прошел мимо. Дурень!

Где она сейчас? Может, опять с Тимкой, а тот снова смеется надо мной?

Теперь уже не от смертельной усталости, а от этого мучительного раздумья мне стало не по себе. Шагал я все реже. Вымокший до нитки, я, однако, ощущал не холод, а жар, от напряжения ломило глаза, горели губы.

Запнувшись за что-то, я упал. Связка книг вырвалась из-под полы. Какое-то время я лежал, не в силах пошевелиться. Стало немного тише. До меня донесся протяжный звук, словно бы где-то проиграли мелодию на баяне. Через минуту звук повторился и снова погас. Но теперь я разобрал: это была мелодия вальса. Откуда же она могла появиться? Уж не почудилось ли мне.

Нет, звуки лились явственно и все громче. Они чем-то напоминали плеск волн, звон весеннего дня, порывы ветра. Однажды я слышал такую игру. Да, у Лабазникова дома. Пьяный Демка, поставив на окно граммофон, крутил одну и ту же пластинку. Нас, мальчишек, собравшихся под окно, он гнал прочь.

— Этто не для серозема! — заплетающимся языком бубнил он.

А мы не уходили, слушали. Демка захлопнул окно, но звуки вальса и сквозь стекло доплескивались до нас, радуя душу.

И вот вновь эти звуки. Здесь, в кромешной тьме, на болоте. Демкин граммофон? Но как же он мог здесь появиться? Может, все-таки, это чудится? Я не стал больше гадать. Напрягая последние силы, заковылял на звуки. Ноги едва держали меня.

Не помню, сколько прошло времени, пока я пробирался через кочки, сквозь высокую жесткую траву и кустарники. Но хорошо запомнил, как почувствовал под ногами утоптанную землю. Это была дорога. И тут силы оставили меня.

Ко мне кто-то подошел и тронул за плечо. Я открыл глаза и увидел склонившегося надо мной Николу. Рядом с ним стоял Тимка с светящейся папироской в зубах и с баяном в руках.

— Ты? — не веря еще, спросил Тимку.

— Собственной персоной…

— И сам играл вальс?

— А кто же? Умею и вальс. Мне муза не отказывает, как некоторым иным… — одновременно он похвалился и, по привычке, уколол меня.

— Ладно, вставай, пошли, — подхватил меня под лопатки Никола.

Через несколько минут я был уже в телеге. Никола закидал мои ноги сеном и дернул вожжи. Телега затарахтела по корням лесной дороги.

Проехав немного, он спросил, почему я не справляюсь о концерте.

— Был?

— Угу. Девчонки здорово пели.

— И «Черемуху»?