— Многое… Начиная с поисков в архивах, — все так же улыбался наш классный руководитель.

Ковборин, видимо, пришел в себя, поправил пенсне.

— Вам мало недавних дурацких споров, лыжных дуэлей и попыток бежать на Чукотку? Учащийся должен учиться! Завхоз! — крикнул он в сторону школьного гаража. — Убрать на свалку!

Я посмотрел на изменившиеся лица Тони, Игоря, Фили…

Что же делать?

Не знаю, как мне пришла в голову эта счастливая мысль.

— Поручите вывезти пушку мне, — лихо, почти весело сказал я.

Ребята переглянулись.

— Вам? — недоверчиво спросил Ковборин, и я вдруг подумал: «Сейчас латынью обзовет!» — Ну что же, юноша, — усмехнулся Ковборин, — пожалуй, это вам по силам. — Он круто повернулся и пошел к школе.

Что-то обидное скрывалось за последними словами Ковборина, но мне в ту минуту было не до обид.

— Ребята, приходите вечером, поможете! — громко обратился я к товарищам.

— Что ты задумал? — спросила Тоня, когда мы гурьбой пошли в класс.

— Увидишь.

— Улыбнулась пушечка-то! — подмигнул нам Маклаков.

Никто не отозвался на эти слова.

В большую перемену я побежал на завод к Павлу.

Ровно в девять часов вечера за дощатым забором школьного двора раздался протяжный и сиплый гудок грузовика. Филя и Тоня открыли ворота. Сверкнули фары, шум мотора стал яснее и громче.

— Сюда, сюда подкатывай! — крикнул я.

Грузовик подошел вплотную к яблоне, где стояла наша пушка. Щелкнула дверца кабины, и из нее выпрыгнул Василий Лазарев. У меня отлегло от сердца. Все шло так, как задумано.