Игоря я с трудом раскопал в соломе.

— Конечно, — гудел он, зарывая лицо в желтые сухие стебли. — Когда Недоросля нам подсовывал — это ничего. А лыжи — тут легкомыслие.

Я успокаивал его, как мог. Взял за руку, чтобы вытащить из соломы.

— Не тронь! Уж ты отцу по вкусу. Какой умный, какой примерный! Уходи!

— Ах так! Ну, черт с тобой! — И я ушел с сеновала.

Под кедром возле соболиной клетки я наткнулся на Вовку. С мрачным видом Челюскинец швырял зверькам пойманных капканами бурундуков, приговаривая:

— Жрите, жрите, чтоб вы сдохли, твари мои, каторга моя!..

— Чего ты на них?

— А я не на них. Разве с такими, как вы, кашу сваришь? Один нюни распустил, другой пришел морали читать.

— А ты непонятый герой? Подвига тебе не дают совершить!

Я ждал, что Вовка огрызнется.

Вовка вытер о траву руки и сел в раздумье на пень.

— Разве это жизнь? — заговорил он с грустью. — Перед профессором авторитет подорван. От Максима Петровича ни звука. Полный разброд и шатание!

Мне вдруг стало скучно глядеть на него такого, и я ушел в лес на знакомую мне поляну. Так же, как и в те дни, трещали в траве кузнечики, шумно дышал Байкал. Я пошвырял камнями в круживших над утесом чаек — надоело. Прилег в траву и стал размышлять.

Конечно, Вовка был во многом прав. Прошло три недели со дня нашего выезда из Сибирска, а вестей оттуда не было никаких. Неладно с экзаменами у Максима Петровича? Навредил чем-то Недоросль? Что же происходит там, в городе?

А Байкал расходился, свинцовой волной шумел у берега. Вдруг среди волн мелькнуло что-то белое. «Катер! — дрогнуло сердце. — Ведь Тоня и Максим Петрович могут приехать на попутном катере». Суденышко как-то беспомощно поболталось в волнах и скрылось из виду. «Нет, не на этом…»

С высоты донеслась убаюкивающая трель. Она повторилась громче, звонче: из облака выплыл самолет. Поблескивая стальным крылом, он летел над морским простором, направляясь к Сибирску. Эх, мне бы с ним!

Снова, как в тот раз, закружились, зашептались звонкие слова.

Голова тяжелела, заволакиваясь туманом, и вот я уже лечу на невидимых крыльях… Подо мною бурлящий Байкал, чайки, но как-то не страшно. Вдали Тоня. Она сидит на камне и машет мне своей голубой косынкой.

— Лешка! — раздался над ухом громкий голос. — Вставай, Вовка сбежал!