Ухватившись за корни какого-то дерева, мы вскарабкались на небольшую площадку в скале и стали выжимать одежду. Коробка спичек — единственная, что была у нас, — промокла.

— Как хочешь, а я больше ни шагу, — выстукивая зубами дробь, заявил Игорь.

— Вот что, — сказал я, снова уцепившись за корни, чтобы спуститься к воде, — ты посиди, я сейчас…

Мне казалось, что скала должна была вот-вот кончиться. Я спрыгнул в воду и поплыл. Сразу за площадкой начиналась тихая бухточка.

На узкой полоске берега горел костер, большой, яркий. Он пылал у края воды, освещая заливчик. Кто же там? Вовка не мог миновать этого места!

— Э-эй! — крикнул я и вернулся, чтобы позвать Игоря.

Обгоняя друг друга, мы побежали к костру.

— Лешка! Игорь! — донесся радостный возглас.

— Тоня?!

Да, это она, милая Кочка, бросилась к нам из темноты! Нас окружили какие-то люди, подошел Максим Петрович. И тут мы увидели Вовку. Он сидел у костра угрюмый и даже не шевельнулся, завидев нас.

Нам подали миски с горячей ухой, и, пока мы ели, Тоня рассказала о приключениях почтового катера, на котором они с Максимом Петровичем добирались до питомника. Катер попал в бурю. Его снесло в открытое море.

— Погоняло нас по волнам изрядно. Думали, захлестнет. Все же добрались до берега.

Значит, это был тот самый катер, который я видел с утеса.

…И снова берег и снова вечер. Мы сидим у костра, над нами нависли черные скалы. Чуть слышно шуршание сосен вверху. Рядом вздохи Байкала. Перед нами расстелена карта, мы склонились над ней.

— Красная линия, что пересекает Байкал, — путь нашего катера, — звучит голос Максима Петровича.

Грачев стоит на одном колене, выставив к костру ногу, обутую в простой солдатский сапог. Курчавые волосы и лицо его на свету отливают золотом.

— Итак, челюскинцы, по местам! — скомандовал он. — Наш путь — на Удыль!

— Что же, счастливого пути! — вздохнул Виталий Львович. — Буду сам ловить бурундуков. Скорее возвращайтесь!

Игорь подошел к отцу: