«Моей брюнеточке. Сто поцелуев в твои рубинчики, Милка! Андрей».

«Моей брюнеточке. Сто поцелуев в твои рубинчики, Милка! Андрей».

— Об этом вы тоже не знали? — спросил Грачев.

Филя, которого явно бросило в жар, вытащил из кармана спасительный гребешок и сразу же пустил его в ход. Ничего не мог ответить и я.

— Так надо было и ожидать, — словно читая наши мысли, заключил Максим Петрович. — Комсомольцы не вникают в жизнь класса, заняты только личным, своим. А успеваемость с каждым месяцем ниже, дисциплина падает. Мало быть самим хорошенькими.

Слова Максима Петровича походили на спокойные, но веские удары, и от них становилось больно.

— Сколько сейчас комсомольцев в классе?

— Пятнадцать, — ответил Филя.

— Пятнадцать бойцов разбивали на границе отряды самураев. Пятнадцать — это сила! А у вас?

Глава шестнадцатая СТРАННЫЙ ДНЕВНИК

Глава шестнадцатая

СТРАННЫЙ ДНЕВНИК

На большой перемене мы собрались с Тоней в биоуголок кормить медвежонка. Но нас задержал разговор, который затеяла Чаркина.

— Не понимаю, зачем нужно всю жизнь учиться? — разглагольствовала Мила. Она сидела за партой в окружении девочек и маленькими кусочками откусывала от бутерброда. — В нашей семье есть такой дурной пример — моя старшая сестра. Закончила девятилетку, поступила на фило… филологический факультет. Зубрила дни и ночи. Превратилась в щепку. На пятом курсе, представьте, втюрилась в однокурсника, у которого и ботинок-то своих не было, и отправили их, дураков, в сельскую местность. Теперь сидят в глуши с коровами, курами, и ни театра тебе, ни кино, ни парка, ни веселого общества.

— А ты была там? — не вытерпел я. — Знаешь, какое там общество?

— А для этого и ездить туда не надо, в нашем Сибирске — областном центре — всего один театр, и тот драматический.

— Заладила: «театр, театр». Вся жизнь будто в театре!

— Брось ты с ней связываться, — шепнула мне Тоня. — Пошли скорей к медвежонку.