— Ты похожа на Снегурочку, — не удержался я.

Тоня, помолчав, сказала шепотком:

— Между прочим, я на тебя уже не сержусь…

— Давно?

— С этой минуты. — Она засмеялась. — Нет, мне уже давно надоело сердиться.

Максим Петрович продолжал рассказ о созвездиях, говорил, что своими очертаниями они напоминают льва, ящерицу, оленя… Но едва ли я слушал его внимательно… Передо мной в голубом морозном воздухе стояли Тонина вязаная шапочка и Тонины губы…

По дороге домой Кочка о чем-то беспрерывно говорила, тормоша меня за рукав. Я молчал. Рядом с нами, согревая руки в карманах пальто, шагал Романюк.

— Филя, ну хоть ты скажи что-нибудь! — пристала к нему она.

Романюк, придерживая очки, поглядел на небо.

— Гиппарх, Тихо Браге… Новых звезд нет в природе…

— Ты это о чем? — спросила Тоня, не знавшая о нашем разговоре в кабинете директора.

— О своем! Глядите, друзья, на небо, ищите новые звезды. Может, и ваша объявится!

Мне было хорошо, и Тоне, наверно, тоже. Точно мы шли не по глухой улице, а плыли по этой звездной реке.

— Уж не хочешь ли ты променять свою математику на астрономию? — нарушила тишину Кочка.

— Тут и менять нечего, — спокойно ответил Филя. — Науки определенно родственные…

— Это он под впечатлением беседы, — заметила Тоня, когда Романюк ушел. — А что ты думаешь, Леша, вот увлечется наш секретарь астрономией и еще профессором станет. Честное слово, станет. Филипп — он ведь упрямый!

Тоня подняла воротник шубки и снова заговорила:

— Леша, когда Максим Петрович рассказывал о Большой Медведице, у меня были какие-то глупые мысли… Я подумала о нашем маленьком медвежонке… Ты, наверно, сейчас стихи сочиняешь, да? — вдруг спросила она.

— Какие стихи? — опешил я.

— Ты думаешь, я ничего не знаю?