— Вот здесь я сидела до выстрела, — сказала Ольга. — Вспомнила, что не заведен будильник, подошла к комоду. Только протянула руку, тут звон разбитого стекла, будильник свалился и завертелся, как волчок, на полу. И портрет отца вон, у двери, покачнулся и съехал на сторону… Самое интересное, — мрачно добавила Ольга, — что я читала в этот момент «Фаталиста» Лермонтова…

— Ну, это уж мистика, чепуха, — сказала Тоня.

Ольга, не соглашаясь, покачала головой.

— Странные истории творятся на вашей улице и на этом складе, — заметил я. — Надо что-то предпринимать.

— Говорил я Феоктисту Павловичу.

— Кто это?

— Ну, Бойко, отчим…

— А сейчас дома никого нет? — поинтересовалась Тоня.

— Мама спит, — Ольга показала глазами в комнату напротив.

— Опять больна?

— Все то же, — тихо вздохнула Ольга. — Его нет четвертые сутки. Мама слегла. Сердечный приступ. В сильной форме.

Из-за двери донесся стон. Девушки тотчас скрылись в соседней комнате.

Оставшись один, я задумался. Что произошло с Ольгой? На кружевной салфетке пианино стояла ее фотография. Оля года три назад, наверно, в спортивном костюме с ракеткой в руках. Такой вот жизнерадостной, веселой знал я ее всегда. Правда, уже и в то время она чувствовала себя какой-то одинокой среди подруг, но причинами могли быть музыка, английский язык — для нас у нее времени не оставалось. Но такой, как сегодня, я Ольгу еще не видел. «Фаталист», судьба… Да еще этот выстрел. Вот чертовщина! А мы, верно говорил Максим Петрович, ничегошеньки-то не знаем. Хороши!

Мой взгляд привлек портрет Минского. Стекло в уголке было пробито, и от пробоины расходились лучи. Не застряла ли там пуля? Я взялся за рамку, и тотчас же к моим ногам упала тетрадь, видимо, лежавшая между рамкой и стеной. Надписи на тетради не было. Машинально перелистав страницы, я прочел:

«О-м опять пришел пьяный».

«О-м опять пришел пьяный».

Что за «о-м»? Торопливым, но довольно четким почерком было написано дальше:

«Пришел мрачный, ни слова нам с мамой. Заперся в комнате. У мамы снова приступ».

«Пришел мрачный, ни слова нам с мамой. Заперся в комнате. У мамы снова приступ».

Я хотел было засунуть тетрадку за раму, но любопытство побороло стыд. И я листал страницу за страницей.