Заговорили о плохой связи школы с заводом, о том, что необходимо самим сделать такую же карту, какую принес из Дома культуры главный конструктор Чернышев. И вдруг внимание всех собравшихся привлек Маклаков.

Развалившись на стуле, он щелкал кедровые орехи и бросал скорлупу под стул. На него шикали, его дергали за рукава, но он не обращал ни на кого внимания. Тогда Вовка Рябинин вытащил из кармана газету и с невозмутимым видом расстелил ее под стулом Маклакова.

— Подумаешь, о ком заботу проявил! — с возмущением прошипел Игорь.

Но Вовка терпеливо ждал. Когда накопилась горка шелухи, он вытянул из-под стула газету, завернул сверток и, что-то написав на нем, отправил в президиум.

— Вот это да! — ахнул Игорь.

Под любопытными взглядами ребят сверток с шелухой благополучно прибыл в руки председателя.

Сняв очки, Филя осторожно развернул сверток, снова надел очки и, когда очередной оратор покинул трибуну, громко прочел надпись:

— «Я нахален, и при этом я наглядно бестолков. С приветом! Маклаков».

Зал задрожал от хохота.

— Маклаков! — тыча пальцем в сверток, сказал Филя. — Это как же? Зачем послал в президиум шелуху?

— А я не посылал! — крикнул Недоросль.

— Как же? Орехи щелкал, а скорлупу не посылал? Куда же ты ее девал?

— Да это же… да что вы…

— Отвечай! — настаивал Филя.

— А чего ему говорить! — крикнула Тоня. — Из-за него сегодня в школу не пришел Ваня Лазарев!

— Почему? Где Ваня? — посыпались возгласы. И взволнованная Тоня подошла к трибуне.

Оказывается, Ваня Лазарев одержал победу в городском шахматном турнире. На другой день после его окончания, когда все в классе поздравляли Ваню, Маклаков подошел к нему, смерил взглядом с ног до головы и вдруг загоготал: «Смотри-ка, чемпион, штаны у тебя из чепухового материала, а складки — как линеечки… Понятно: столярным клеем намазал и потом под утюг! Молодец, победитель!»

— Подлость это! — выкрикнул Вовка.

— Оскорбляют! — завопил Маклаков. — За что? Я ничего не знаю!

— То есть как это — не знаешь? — всплеснув руками, вдруг выкрикнула Чаркина. Красная от негодования, Милочка встала и повернулась лицом к залу. — Да я же все видела собственными глазами! Честное слово, видела! Да, и я смеялась, и мне сейчас стыдно. Как ты, Андрей, смеешь отпираться?