— Ай да Чаркина! Молодец! Что это с ней случилось?

— Давно пора за него взяться! Всю школу позорит! Барин здоровый! Бока ему намять! — кричали ребята.

Тоня, пораженная выступлением Милы, повернулась ко мне и как бы спросила взглядом: «Что между ними произошло?»

А зал все шумел и шумел, и разговор на собрании шел уже по большому счету.

…Работа над номером стенгазеты подходила к концу, когда в пионерскую комнату вбежала Тоня. Беличий воротник ее шубки был разорван, косы растрепаны, и по щекам катились крупные слезы.

— Что с тобой?. — бросился я навстречу. — Кто тебя так?

— Не знаю, — всхлипывала Тоня. — Налетели двое, столкнули в сугроб! И вчера тоже!

— И вчера?.. Что же ты молчала?

— Думала, так, простое озорство.

Вовка, рисовавший карикатуру на Маклакова, отбросил кисточку.

— А ну, ребята, пошли! Они, наверное, где-нибудь тут, рядом.

— Пожалуй, — сказал Филя.

Было темно, когда мы вышли на улицу. Начинался буран. Уныло гудели провода на столбах. Ветер с шумом и свистом сдувал с сугробов жесткий, колючий снег.

— Ноябрь — сентябрев внук, октябрев сын, зиме родной батюшка, — проговорил Вовка и зябко похлопал рукавицами.

— Погодка, прямо сказать, чукотская! — отозвался вынырнувший из темноты Игорь.

— Смотри-ка, не очень зубоскаль, — сердито ответил Вовка. — Ты откуда?

— С узла. Микрофон настраивал.

— Ну, раз пришел, пришвартовывайся к нам!

На углу Филя огляделся, спросил о чем-то Тоню и предложил нам с Игорем перейти на противоположную сторону улицы. Сам же с Вовкой отправился вслед за Тоней.

Некоторое время все было спокойно. Игорь, уже знавший о происшествии с Тоней, зорко всматривался вперед. Вдруг на повороте улицы он схватил меня за руку: