— Да, обедал… И снова уехал в больницу.

— Как Павел? Он ничего не говорил?

Тревожные глаза Тони уставились на меня прямо, открыто…

— Крепись, Леша… Не сразу ведь хорошо бывает. А раз папа взялся… Ой, да ты без рукавичек! — дотронулась она до моих холодных рук и тотчас сунула их в свои теплые варежки. — Теперь лучше?

— Да, — ответил я, сжав ее пальцы.

— Вот давно бы так. Ходишь один, переживаешь… Чем ты сегодня занимался?

Я рассказал про котенка.

— Ну вот, котенок… А чертежи приспособления, о которых ты говорил мне на катке?

— К чему они теперь?

— Ты не прав, Леша. Нужно взять себя в руки. Павел Семенович выздоровеет, вернется домой, вот увидишь… Он вернется! Как же ты в трудную минуту забыл о своих верных друзьях?

И вот потекли дни трудного и медленного выздоровления брата. Да, таких дней я еще никогда не переживал. С утра я садился за чертежную доску, которую раздобыл где-то Игорь. Потом, когда приходил мой друг, я уступал ему место, а сам отправлялся проведать брата. Чем радостнее приходили вести из больницы, тем быстрее продвигалась наша работа…

К середине каникул чертежи приспособления были готовы, и мы с Игорем принесли их в цех.

— Толково сделали. Должно получиться, — одобрил Василий Лазарев.

— Это что! — вмешался в наш разговор Петрович. — Надо не чертежи, а само приспособление сделать к приходу Павла Семеновича. Вот сюрприз-то будет!

— А когда делать-то? — покачал головой Лазарев.

— Вот нашел о чем горевать! — посмеялся Петрович. — Да сегодня и начинать. Меня в бригаду берите. — И старый слесарь повел нас в свою мастерскую под лестницей.

Деревянный потолок мастерской просвечивал, и ходившие по лестнице люди могли свободно видеть все, чем занимался старик. Эта особенность потолка и послужила, очевидно, причиной того, что вскоре после нашего прихода в мастерскую в ней появился главный энергетик завода Бойко.

— Почему стоим? Работы нет? — спросил он придирчиво.

— Работы хватает, товарищ начальник, — объяснил Петрович. — Решаем, как «сквозной» способ внедрить…