— С большой охотой бы, да некуда. — И кивнула на меня.

— Значит, опередили. — Он улыбнулся и снова стал просить: — Леса у вас хорошие, уходить не хочется.

— А чем будете заниматься? — раздался неожиданно мужской голос.

Все оглянулись. Перед нами стоял Иван Семенович в выгоревшем армейском костюме и фуражке, сдвинутой глубоко на лоб. Он был удивительно легкий на ноги, и никто не слышал, как он подошел. По лесу Иван Семенович не ходил, а, можно сказать, плыл, точно его тяжелые, крепкие ноги не касались земли.

— Испугал! — сказала Марья Лавровна. — Ходишь неслышно.

— Меня за это хождение всю войну в разведке продержали, а ты жалуешься. — Потом он снова обратился к молодому человеку: — Вроде не рыбак?

— Нет. Я студент-художник. Буду рисовать.

— Художник? Это красиво.

Тогда Марья Лавровна сказала:

— Ну ладно, оставайтесь. Спать будете на сеновале, а питаться вместе с нами, в горнице.

— Хорошо, — обрадовался студент. Он протянул Марье Лавровые руку и сказал: — Всеволод.

Потом подошел ко мне, посмотрел на мои сложные рыбачьи приспособления и опять же протянул руку:

— Рыбак? А я так лесовик.

— Если лесовик, — ответил я, — значит, у вас и товарищ найдется. Вот он, Ваня.

Студент поздоровался с Ваней. Потом увидел Максима, присел на корточки и вдруг закукарекал.

Максим рассмеялся. Марья Лавровна улыбнулась, а Ваня — тот уже считал студента своим лучшим другом.

* * *

На другой день раньше всех из дому ушли Иван Семенович и Всеволод.

Всеволод — в лес, а Иван Семенович уехал в город. В лесу появилась гусеница, и он поехал договариваться, чтобы прислали самолет.

— Папка поехал за воздушным доктором, — сказал мне Максим. — Он как прилетит, как зажужжит, а потом начнет бросать на лес белый порошок, и гусеницы сразу все пропадут.