Софья Романовна, посмеиваясь, качала головой:

— Бедненький ребенок.

— Конечно, бедненький. — Лиле стало себя жалко. Она вновь заплакала, всхлипывая и причитая. — Всю жизнь одно и то же… Солдаты, казармы, военторги… Осенняя проверка, весенняя проверка… Мать правильно поступила, сбежав отсюда… Велико счастье сидеть в четырех стенах и смотреть в окно на эту проклятую дорогу… Сухая она или мокрая. В снегу или в желтых листьях… Мне чихать, в каких она листьях… Где-то есть города, театры, музеи…

— Счастье не в театрах и не в музеях, — возразила Софья Романовна из кухни.

— А в чем же оно тогда? — с вызовом спросила Лиля.

Софья Романовна посмотрела на внучку пристально, сказала, не повысив голоса, твердо, неторопливо:

— В любимом деле, в любимой работе…

— Слышала я это. По радио! — Лиля повернулась к зеркалу, платочком вытерла поплывшую с ресниц краску. — Старо все это. Ста-ро!

— Понятия добра, зла, любви, ненависти, храбрости, трусости не могут быть ни старыми, ни молодыми. Они другого порядка — вечного.

— Я вообще в вечность не верю. Мамонты, наверное, казались сами себе сверхвечными. А погибли в одну секунду. И до сих пор никто не знает почему. Между прочим, об этом тоже по радио говорили.

— Реши эту загадку, — посоветовала Софья Романовна. — Поставь себе такую цель. Пусть она станет смыслом твоей жизни.

— Я себе смысл и получше найду. Веселее… — уверенно ответила Лиля.

— Старайся.

…За подобными разговорами время протянулось до обеда. За обедом внучка и бабушка помирились. А к четырем Лиля отправилась в клуб на репетицию.

— Молодец! Хорошо! — бодреньким голосом встретил ее Сосновский. — Люблю обязательных людей! Сейчас это такая редкость!

Лиля не стала спорить. Между тем солдат, который должен был аккомпанировать ей на гитаре, почему-то запаздывал. Лиля нетерпеливо ходила по фойе, если, конечно, небольшую темную прихожую можно было назвать этим звучным словом. Из зрительного зала доносился перебор баяна. Четверо солдат репетировали какую-то пляску, где надо было приседать и выбрасывать ноги.

Лиля вообще терпеть не могла баян и всякие пляски. Она чувствовала, что снова начинает раздражаться.

— Долго я еще буду здесь маячить? — спросила она Сосновского. — Двадцать минут пятого. А в шесть начало фильма.

Капитан знал, что в шесть начало фильма. Привезли «Прыжок на заре». Про воинов-десантников. Первый сеанс для солдат. Второй, который начинался в девять, для офицеров, прапорщиков и членов их семей.

— Две-три минуты, и все выясню. Прошу, Лилечка, не волнуйся, — суетливо улыбаясь, пообещал Сосновский.