— Если они верные, значит, он на своем месте.

— Место у каждого свое. Но его ли это место?

— Я могу судить только про свой полк.

— Ты очень за него держишься?

— Да. — Матвеев понял: последняя фраза и есть цель звонка генерала Белого. Это был вопрос, на который можно было не отвечать. Белый хорошо знал, как дорог Матвееву его полк. — Во всяком случае, в пенсионеры меня не тянет.

— Я не думаю, что пенсионеры — наше ушедшее прошлое, что они как бы за чертой… В конце концов уход на пенсию есть начало нового периода жизни. Скорее всего не самого плохого… Но я, Петр Петрович, звоню как раз с обратной целью. У меня есть свободная полковничья должность. Отдельный кабинет, тихие коридоры. Ни одного подчиненного. Прекрасный город. И оклад, между прочим, выше, чем у тебя сегодня… Ты меня слышишь?

— Да. Очень хорошо.

— Единственно плохо, что на раздумья времени нет. Переходить надо немедленно, пока тебе не исполнилось пятьдесят.

— У меня командир батальона подполковник Хазов в министерство просится.

— Ну и что? — удивился Белый.

— Я его отпущу, а сам останусь… — Матвеев почувствовал дикую усталость. Рот обжигала сухость. Графин с водой стоял на тумбочке. Чтобы взять его, нужно было положить трубку и пройти через комнату.

— Надолго? — спросил Белый. Вопрос был приправлен иронией. Нескрываемой, ясной.

— Пока не предложат.

— За этим дело не станет, — твердо сказал Белый. — И раньше, чем ты, Петр Петрович, думаешь.

— Едва ли до учений.

— Учения тоже не манна небесная. Сам понимаешь, боевую выучку будут требовать по большому счету.

— Иначе нельзя.

Отказ Матвеева если не обидел, то явно огорчил Белого.

Матвеев сказал:

— Товарищ генерал, я служил под вашим командованием большую часть войны… Вы научили меня многому. Мало того, именно вы тогда, в сороковые годы, сделали из меня строевого офицера. Я строевой офицер! И горжусь этим!