Вот тут-то и нельзя было спасовать.

…Когда определилось, что он остается на майские дни в колхозе, Андрей телеграфировал Лиде: «Приезжай праздновать сюда».

Она знала, как ехать: до райцентра автобусом, а туда он приедет за ней на мотоцикле.

Андрей ждал ее и, не в силах скрыть свое нетерпение, не удержался, похвастался сначала кому-то в правлении, а потом в поле бабам: на Май приедет жена.

Женщины сочувственно улыбались, а мужчины по-своему, по-мужски, подшучивали. Но не очень-то верили.

Протасевич, окрыленный предстоящим свиданием, сначала не обратил на это внимания, ждал и дождаться не мог встречи.

Накануне праздников, когда в школе были уже накрыты столы, он на мотоцикле помчался встречать ее. Но Лида не приехала.

Четвертого мая пришла открытка, датированная тем самым днем, когда он ждал у автобуса. Лида писала, что Таня простужена, температурит, не решилась оставить ее, опасаясь осложнений. Он знал: она не обманывала, когда говорила, что болезни детей отняли у нее добрых десять лет жизни. Знал, что ей нелегко с ними. Но никогда не думал, что она может так не понять, не почувствовать, как тяжко ему одному без них.

Правда, козырь был у нее в руках. Сам хотел, сам добивался, наперекор всем ее уговорам и слезам.

Однако она ошиблась — он тоже не предвидел, что может случиться такое, когда вдруг неведомо откуда выползет и войдет в их жизнь это одиночество вдвоем…

Приехала Лида только в июле, в отпуск, с детьми. Протасевич не ждал ее и утром пошел в правление, а потом в поле, так и не улучив минутки забежать домой поесть. Подвернулось дело в районе, и он на мотоцикле махнул туда, рассчитывая перекусить в столовке.

Ей не в новость были сельские дороги. Потому и не очень огорчилась, оставшись на остановке автобуса одна с детьми и двумя чемоданами. «Проголосовала», и они забрались в попутную машину, шедшую в соседний колхоз, дала шоферу десятку, и он за милую душу подбросил «председательшу» до самого дома, где жил Андрей.

Протасевич ехал в колхоз с твердым намерением остаться там навсегда. И чтобы не затруднять жизнь брату, у которого большая семья, решил найти хату, где и жить, пока не построит дом, даже с Лидой с детьми.

Но семья не приехала, а хаты такой, как представлял себе Андрей, в деревне не нашлось. Не тратя времени на долгие поиски, он поселился у Василия Булата. Старики, оба уже пенсионеры, жили в трухлявой хате, обрабатывали свои сотки и воспитывали двух внуков-сирот после смерти дочери. Старая Василиха страдала от ревматизма, но целый день топала своими распухшими ногами по хате, молча, без жалоб, а дед копался на сотках. Костик и Тома пасли на выгоне двух подсвинков, помогали, чем могли, деду и бабке по дому, лазили в колхозный горох, бегали в лес поглядеть на птичек. И дел у них набиралось не меньше, чем у стариков.