Он с удовольствием утречком осушал стакан крепкого горячего чая и на цыпочках пробирался в сени, обувался там, стараясь не задеть ничего, и тихонько выходил из дому.

За месяц, проведенный в деревне, наверно, и нескольких часов не посидели они вдвоем, не поговорили. Все он спешил куда-то, все где-то ждали его, все какие-то были неотложные дела.

Однажды он надумал повести их всех троих за околицу: показать ржаные поля, полюбоваться, как цветет лен, на который и он, и все колхозники возлагали столько надежд — рассчитывали положить в колхозный карман первый миллион.

Лида надела детям легкие трусики, сама нарядилась в милое ситцевое платьице. Андрея тоже заставила скинуть парусиновый пиджак и остаться в голубой шелковой тенниске. Они вышли из дому совсем как порядочное «святое семейство» — сострил Протасевич. Но не успели пройти и километра, как на тропе среди жита их нагнал на мотоцикле колхозный учетчик Филипп.

— Андрей Иванович, с леспромхоза прибыли, запрещают нашим лес валить. Я только что оттуда…

— Как это запрещают?! У нас же наряд, договоренность: лес на индивидуальные стройки для вдов, для тех, у кого в войну погибли…

— И слушать не хотят. Хлопцы побросали пилы, сидят, вас дожидаются.

— Вот сукины сыны! — не удержался Протасевич. — Я же только в пятницу целый день проторчал в этом леспромхозе, обо всем условились…

И тут же, забыв про свое «святое семейство», красный, рассвирепевший, коротко бросил:

— Слезай с мотоцикла!

— А мы, папочка? — напомнила о своем существовании Таня.

— А вы, дочушка… А вы, Лидочка… Погуляйте сами… Нарвите цветов, венки сплетите. А я — одна нога здесь, другая там. Вот гады! У меня каждый час, каждый человек на счету, а они решили тут ваньку валять…

Он дал полный газ, рванул с места и скрылся за поворотом среди высокого, густого жита.

— Мама, а папа скоро вернется? — не очень кстати спросила Таня.

— Отвяжись! — сердито отмахнулась Лида.

Еще несколько раз пытались они устроить такой «коллективный поход», но все срывалось, как и в прошлый раз. То догоняли и просили вернуться в правление — приехали из района; то на стройке сорвался и сломал руку старик плотник Данила; то на выгоне, где паслось колхозное стадо, вдруг столкнулись с секретарем районной двухполоски Дороховой.

Они виделись с ней только один раз, и разговор длился минут тридцать, не больше, но встреча эта испортила Лиде настроение не на один час и не на один день.

У секретаря районной газеты кроме блокнота и обыкновенного карандаша были еще пытливые, внимательные глаза. От них нельзя было укрыться. Зеленые, острые, как осока, они могли, казалось, ранить до крови.