В е р а
В е д у н о в. Каждому свое.
В е р а. Я, кажется, так бы и вспыхнула ихней идеей, честное слово. Люди творят легенду, и я завидую им: у них есть воля, решимость, мужество, дерзание. Боже мой, перед ними отступит любая тайга.
В е д у н о в. Отступает, Вера, только враг, а разве тайга враг?
В е р а. Я волнуюсь, а ты ловишь меня на слове. Ну, не отступит. А расступиться попросим.
Г а л я. Вера, а если я поговорю со Степаном Дмитриевичем, чтобы он вернулся в школу. Ты примешь его? Примешь, да?
В е р а. А ты чего вдруг за него?
Г а л я. Но ведь должен же за него кто-то болеть?
В е р а. Болеть можно за сильного.
Г а л я. За сильного надо радоваться. Давай поговорим с ним по душам, чтоб вернуть его в школу. Очень, по-моему, нужен он детям.
В е д у н о в. Давно хочу спросить, что же у нас амбар-то открыт?
Д а р ь я С о ф р о н о в н а. Ай и правда открытый. Это я не заперла. Застило. Упаси господи.
В е д у н о в. Днями Кузякин навстречу попал. Веселый. Он сети-то, случаем, не увел?
Д а р ь я С о ф р о н о в н а. Я сама отдала. Как не отдашь — мужик слезно плачет, малый ребенок, и все тут. Пришлось отдать. И худого не вижу: Кузякин для твоего светлого здания пять работников кормит. Если бы он для богачества…
В е д у н о в. Мамаша, есть закон. Перед законом все равны…
В е р а. Ты, Ваня с законом как поп с иконой. Я просто не понимаю: убудет ее, что ли, этой рыбешки. Ее тут на полмира хватит и останется.
В е д у н о в. К пустой избе, говорится, замка не надо.
Г а л я. Что же с Митяевым-то, Вера? Вернешь его?
В е р а. Милая ты моя лапушка, да до Митяева ли сейчас? Посуди-ко сама-то. Лес, дрова, школа, геологи — у меня положительно голова кругом. Схожу вот к Пылаеву, решится все хорошо — поговорим о Митяеве.