– Зачем ты все это говоришь, Саймон? Это все не то и не так! Мими больна и хочет меня видеть.

– А если можно и так ее трахать, чего спешить с женитьбой? – вмешался Хэппи.

– Ну, если они об этом узнают… – прошипел Саймон так, чтобы он не услышал.

На лице его мелькнула удовлетворенность, и я понял, что для себя он уже разрулил последствия истории и все решил – он меня отринет. Что же до его замыслов, которыми он делился со мной в день свадьбы, – объединить наши усилия на пути к успеху, – то он, видимо, от них отказался, посчитав, что, действуя в одиночку, добьется большего.

Но в тот момент меня все это не слишком занимало – я думал о Мими в больнице. Я был уверен, что хитрость ее удалась и докторов она обштопала.

Уже к вечеру я вошел к ней в палату. Завидев меня в дверях, она щелкнула пальцами, подзывая поближе, и попыталась сесть.

– Ну что, все получилось?

– Еще бы! Ты разве сомневался?

– И как теперь? Все наконец позади?

– Меня зря разрезали, Оги. Там все нормально, и придется начинать все снова.

Поначалу я не понял. Стоял оглоушенный – дурак дураком.

С едкой горечью и дьявольским сокрушительным сарказмом она сказала:

– Видел бы ты, как они меня поздравляли с тем, что ребенок нормальный! Что это не внематочная. Выстроились в ряд: доктор, ассистенты, сестры, – праздник, да и только! Они думали, что я на седьмом небе от счастья, онемела от восторга, а я даже наорать на них не могла. Только плакала. Такая досада!

– Так зачем же было ложиться на стол? Ты-то все знала! Знала, что симптомы выдуманные!

– Нет! Я не была уверена! Ничего я не выдумывала! Симптомы действительно были. Может, из-за этой чертовой инъекции. Я боялась упустить шанс. А уж когда положили на стол, решила, что они меня прооперируют, а они не стали.

– Конечно, не стали! И не могли – дело-то подсудное! В этом вся и загвоздка.

– Понимаю, понимаю. Я считала, что как-нибудь проскочу! Такой план был хороший… Очередная моя блестящая задумка…

Она уже не плакала, но глаза покраснели от слез и нос тоже покраснел, но это не портило ее броской красоты и даже придавало ей утонченность страдания, благородный оттенок жертвенности – женщина, принесшая себя на алтарь любви.

– Сколько ты думаешь здесь пролежать, Мими?

– Не так долго, как они рассчитывают. Некогда.