Дорога была очищена от снега, и я быстро одолевал бесконечные отрезки гладкой черноты, перемежаемые туннелями, освещаемыми огнями по сторонам, сливавшимися в сплошную полосу, словно в церкви, когда ворвавшийся ветер вдруг задувает свечи. Только здесь в роли ветра выступала скорость.

Добравшись до дома, я втащил ее наверх, одолев четыре лестничных пролета, уложил и, укрыв одеялом, кинулся обратно вниз – к мисс Оуэнс за льдом, который она мне не дала.

– Что? – рявкнул я. – И это в середине зимы?

– Вот пойди на улицу и сам наколи, – отвечала она. – А наш из холодильной камеры, и чтобы сделать его, знаешь, сколько электричества уходит!

Я не стал орать и ругаться, ведь у старой девы и своих забот хватало, а я ворвался к ней как бешеный, не думая, какое впечатление произвожу. Опомнившись, я стал ее уговаривать, призвав на помощь весь запас своего обаяния. В тот момент, правда, у меня его оставалось немного – так дрожало и трепетало все внутри.

Я сказал:

– Мисс Вилларс вырвали зуб, и рана сильно кровоточит!

– Зуб! Вы, молодежь, такие нетерпеливые! – Она дала мне лоток со льдом, и я стремглав ринулся обратно.

Лед, однако, не слишком помог. У нее началось сильное кровотечение, которое она поначалу попыталась скрыть, но потом призналась, поскольку и сама была напугана и лежала с широко раскрытыми глазами, не зная, как его остановить. От крови уже намокали простыни. Я считал, что надо немедленно ехать в больницу, но она сказала:

– Нет, скоро пройдет. Наверно, так должно быть вначале.

Я спустился вниз и позвонил доктору – тот посоветовал не оставлять ее одну и наблюдать, а если кровотечение не ослабнет, он подскажет мне, что делать. Он будет ждать моего звонка. В его голосе я почувствовал страх.

Когда я заменял ее постельное белье собственными простынями, Мими пыталась воспротивиться и оттолкнуть меня, но я сказал ей:

– Послушай, это необходимо.

Она закрыла глаза и предоставила мне полную свободу действий.

Чем только не пытались люди смягчить ужас, вызываемый в нас картинами человеческих страданий, как только не старались видоизменить свои чувства! Разве не с этой целью создавались художниками бесчисленные «Голгофы»? Но поскольку попытки эти оказались более или менее тщетными, повлияв лишь на избранных, а урок дошел до немногих, люди остались прежними.

Я сел возле ее кровати, стараясь не паниковать.

– Ты предполагала, что такое возможно?

– Я предполагала и худшее. – Склеры ее глаз пожелтели и казались высохшими, губы стали белыми. У меня промелькнула мысль, что она, вероятно, даже сейчас не совсем понимает, как плохи ее дела. – Только…