– Ни в чем. Просто постарайся быть к восьми и не опаздывать, – сказала она сдавленным голосом.

Время двигалось к семи, а мне еще предстояло бритье. Я наскоро справился с этой задачей и стал надевать смокинг, не прерывая совещания с Кайо и Падиллой.

– Есть большая вероятность, – рассуждал Падилла, – что он занес ей инфекцию. А если так, то оставаться дома – серьезный риск. Тебе надо отвезти ее в больницу.

Не дослушав, я в расстегнутой крахмальной рубашке кинулся к Мими:

– Мими! Надо ехать в больницу.

– Меня там не примут.

– А мы заставим их принять.

– Позвони – узнаешь.

– Не будем мы звонить, – вмешался Падилла. – Просто приедем, и все!

– А он-то что тут делает? – зашипела Мими. – Зачем тебе понадобилось посвящать в это кого ни попадя?

– Падилла – мой добрый приятель, и уж за это ты не беспокойся.

– Знаешь, что будет? Они станут выпытывать у меня имя доктора, выкручивать руки-ноги, чтобы я на него настучала. И что, по-твоему, мне тогда делать? Молчать как рыба?

Это прозвучало своеобразным бахвальством и намеком, что фискалить она не намерена.

– Теряем время! – буркнул Падилла. – Поехали!

Я одел ее в пальто, нахлобучил на голову шляпку, покидал в чемоданчик зубную щетку, расческу и ночную рубашку и, с помощью Падиллы стащив вниз к машине, усадил и укутал пледом. Но когда я открывал водительскую дверцу, на крыльцо выскочил Оуэнс с криком: «Эй, Оги!» Он стоял в одной рубашке, длинный, узкоплечий, зябко поеживаясь от холода, предвестья мучительной гибели старого года.

Я побежал. Это был Саймон.

– Оги!

– Говори быстрее! Что случилось, я очень спешу!

– Это ты говори быстрее! – Саймон был взбешен. – Мне только что звонила Шарлотта. Келли Вайнтрауб распространяет про тебя сплетню, будто ты приводил на аборт какую-то девицу!

– Приводил. А что такого?