– Мы только зря потратили с ним время! Оги, о, Оги! Он ни к черту не годится! Трус и больше ничего!

– Может, игуана его ранила.

– Да нет, он и с маленькими вел себя точно так же! Боялся даже их!

– Но он улетел. Удрал.

– Куда?

Она вглядывалась в небо, но ей мешали слезы; я же не понимал, какая из точек на небосклоне может быть орлом.

– Ну и пускай летит к чертям собачьим! Туда ему и дорога! – в сердцах воскликнула Тея. Она дрожала, щеки ее пылали – неблагодарная птица жестоко обманула ее, предала и в конце концов одержала над ней верх, оказавшись сильнее. Досада Теи вызывалась еще и этим.

– Как же ранен, если его так быстро и след простыл?

– Но ведь ты швыряла в него камнями, – сказал я, вдруг ощутив и свою ответственность за произошедшее – ведь птица тренировалась, слетая с моей руки.

Да, трудно бывает признать, что диким тварям наряду с инстинктами присущи и человеческие чувства – не их ли проявляли животные, пожалевшие Одиссея и его спутников, плененных Цирцеей?

Вернувшись после охоты, печальные, понурые, мы отправили Талавере лошадей с Хасинто. Тее было это не под силу, она чувствовала себя совершенно разбитой, а оставлять ее одну в таком состоянии я не мог. Едва войдя в патио, мы услышали крики кухарки: она убегала с ребенком на руках, поскольку Калигула прилетел и ходил по крыше сарая.

Я сказал Тее:

– Орел вернулся. Что будем делать?

– Мне все равно, – проговорила она. – А вернулся он только за мясом, потому что такой трус не может сам добывать себе пропитание.

– Я с тобой не согласен. Он просто не чувствует своей вины. Еще не свыкся с тем, что добыча может оказывать сопротивление.

– Да делай с ним что хочешь. Хоть скорми его кошкам!

Я взял кусок мяса, хранившегося в корзине возле печки, и вышел к Калигуле. Он сел ко мне на кулак. Я надел на него колпачок, привязал и усадил на его место на бачке – в темноту и прохладу.

Прошла почти неделя, а он оставался целиком на моем попечении. Тея занималась другими делами. Она оборудовала темную комнату и стала проявлять там снимки. Я же продолжал занятия с орлом, тренируя его в патио самостоятельно, словно человек, в одиночку ведущий спасательный катер. К тому же в это время я мучился расстройством желудка, почему и вынужден был сталкиваться с Калигулой чаще, чем того бы хотелось. Доктор прописал мне уголь, посоветовал не употреблять спиртное и быть поосторожнее с местной водой. Наверно, я переусердствовал со здешней подозрительной текилой, способной самым непредсказуемым образом воздействовать на непривычный к ней организм.

Так или иначе, но неожиданное крушение нашего плана всех нас деморализовало. Когда Тея удалялась в свою лабораторию, в доме воцарялась тоска. Впрочем, возможно, «тоска» не самое подходящее слово, когда пытаешься скрыть разочарование и притушить в себе ярость. К тому же меня мучило сознание, что птица заброшена и недокормлена. Держать орла голодным попросту опасно, не говоря уже о негуманности.