– Это трудно отрицать. Но если птица труслива, приучить ее легче, чем настоящего могучего орла, который и вправду ловил некогда этих самых игуан.

– Калигула – настоящий американский лысый орел, птица очень сильная и хищная.

Мне еще не раз приходилось наблюдать удовольствие, получаемое людьми от краха смелых и необычных проектов: их одинаково умиротворяет как торжество пошлости и обыденности, так и поражение великого. Жаль было и тех, чьи произведения так меня увлекли.

– Оливер издает журнал, – сообщил Игги. – Может быть, его заинтересует и история с вашим орлом.

– Что за журнал?

– «Уилморс уикли».

– Да, это мы отдохнуть сюда вырвались, – сказал Оливер.

Вид у него был довольно-таки жалкий: маленькая головка, тонкие губы, редкие усики, широкие скулы. Похоже, любит выпить и тщеславен, но успеха добился не так давно. Моултон и Игги знали его еще в Нью-Йорке, и вскоре Моултон поспешил мне сообщить, что года два назад, приглашая Оливера к себе в дом, вы рисковали потом недосчитаться чего-нибудь из одежды, которую он вполне мог толкнуть за порцию виски. И последняя информация о нем – в психушке его лечили инъекциями. Зато сейчас он был в полном порядке, одет с иголочки, имел автомобиль с откидным верхом и красотку, называвшую себя актрисой. Он действительно являлся издателем журнала, про который сказал:

– Но в основном мы печатаем статьи на политические темы.

– Господи, Джонни, только не пытайся нас уверить, будто ваш журнал предназначен для высоколобых. Мы же знаем, что это не так.

– Теперь у нас новые хозяева и, соответственно, новое направление, – возразил Оливер и тут же переменил тему, направив беседу в русло, как вскоре выяснилось, заранее ей предназначенное: – На прошлой неделе я написал автобиографию. До момента основания журнала. Работа заняла у меня семь дней. Один день – детство, второй – отрочество, а все дальнейшее – оставшиеся пять дней. По тысяче слов в сутки. В следующем месяце выходит в свет.

О себе он говорил с таким нескрываемым самодовольством, что на минуту можно было даже обмануться, приняв его за человека здравомыслящего и вполне порядочного. Но едва разговор заходил о другом – все становилось на свои места и он возвращался в прежнее свое никчемное состояние.

– Мы остановились в отеле «Карлос Квинто», – сообщила Стелла. – Заходите к нам выпить.

– Да, почему бы и не выпить? – сказал Оливер. – Надо же извлечь максимум из всей этой роскоши и дороговизны. Мы могли бы по крайней мере посидеть в саду.

Я ушел, раздосадованный всеми этими подтруниваниями насчет орла. В глубине души я считал, что провал Калигулы доставит мне некоторое удовольствие, но, как ни странно, вышло иначе. Если раньше, вклиниваясь, он мешал нашей любви, то теперь неудача, его постигшая, имела еще более вредоносные последствия. Тея не находила себе места, и я тоже был слишком расстроен. Как же трудно сохранять чувство в его первозданности! Думаю, моя встреча с авторами утопий тоже была своевременной. Создатели этих произведений, рожденных как искусством, так и надеждой, были полны решимости переделать мир и человеческую природу. Как удавалось им поддерживать в себе эту решимость, этот энтузиазм?