– Но это истинная правда, – сказал я. – Оливер совсем обезумел и утром пытался ее убить.

– Что ты мне голову морочишь! Кого способен тронуть этот несчастный кретин! И почему именно ты вызвался ее защищать? Как это тебя угораздило?

– Потому что, – отвечал я, нетерпеливо пренебрегая логикой, – она попросила меня увезти ее из города. Она хочет добраться до Мехико, а на автобусе ей ехать нельзя. Полиция может задержать и ее.

– Если даже и так, то при чем тут ты?

– Как ты не понимаешь! Она меня попросила!

– Просто взяла и попросила? Или попросила, потому что так тебе хотелось?

– Как ты себе это представляешь?

– Ах, тебе непонятно! Я видела, что с тобой делается, когда мимо проходит красивая или даже не очень красивая женщина!

– Ну… – промычал я, собираясь сказать, что считаю такую реакцию вполне нормальной, но тут же передумал, едва не ляпнув вместо этого: «А как же те мужчины на Востоке, морской кадет и прочие?» Но я сдержался, хотя эти слова уже вертелись у меня на языке, обжигая его ядом. Я вспомнил, что счет пошел на минуты, увидел мексиканцев, слушающих нашу ссору с таким вниманием, словно им зачитывали Евангелие.

– Тебе что, очень нужен скандал? – спросил я. – Она действительно в опасности, и не мешай мне. А отношения можем выяснить потом, без свидетелей.

– Ты так спешишь из-за Оливера? А здесь защитить ее от него ты не можешь?

– Я же говорю, что он опасен! Понятно? – Меня била дрожь нетерпения. – Собрался бежать и тащить ее с собой!

– Ах, так она задумала его бросить, и ты ей в этом помогаешь!

– Нет! – рявкнул я, но тут же сбавил тон: – Почему ты не хочешь меня понять! Уперлась, и ни с места!

– Да ради бога! Поезжай, если надо! О чем спор! Или ты ждешь моей санкции? Так не жди! Это же смешно. Она вовсе не обязана с ним ехать, если не хочет.

– Да, не хочет! Именно так! И я помогаю ей этого избежать!

– Ты? Ты будешь рад, если она убежит от Оливера.

Я всей своей тяжестью повис на ручке.

– Оги, не надо, не делай этого! Слушай, утром мы едем в Чильпансинго. Почему бы не забрать ее к нам? В наш дом он не ворвется.

– Нет, я уже решил. Я обещал и менять ничего не буду.